Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

— Адмирал!

— Ягоб? Прости, задремал…

— Когда ты последний раз ложился?

— Неважно. Ты что-то хотел сказать…

— Они перебрались в летний лагерь. Проклятый, как же здесь сейчас мелко.

Оба маринера уже лет десять понимали друг друга с полуслова. Вот и сейчас Ягобу не нужно было объяснять, что, если б позволила глубина, лагерь арцийцев можно было бы разнести из корабельных пушек, но в эту пору на юг от Гверганды к берегу не то что большой корабль, баркас — и тот не подойдет. Вот если б поднялся хороший шторм, такой, какие раз в десять или пятнадцать лет накатывают в месяце Волка, когда бесчисленные водяные горы заливают пляжи, выворачивая имевшие глупость вырасти слишком близко от моря деревья, и докатываются до Зимней гряды!

— Чего б я не дал за хороший шторм, — проворчал Ягоб.

— Погоди, — Рене потряс головой, — тут что-то есть!

— Что тут может быть? — махнул рукой маринер. — Шторм как баба, приходит, когда ей приспичило, а не когда тебе нужно. Разве что попроси своего попа, авось намолит…

— Ягоб, — голос Рене странно зазвенел, — мне надо побыть одному…

Капитан «Осеннего ветра» кивнул и исчез. Он знал Арроя и понял, что Счастливчику в голову пришла какая-то мысль. Скорее всего, безумная, а это значит, что у них появился шанс.

Шаги затихли, и Рене негромко окликнул:

— Флорентин, ты мне нужен!

— Разумеется, — отозвался жаб, — наш союз подразумевает…

— Послушай, — адмирал был не склонен вступать в длительный кокетливый разговор ни о чем, каковые философский жаб обожал, — что ты знаешь об Агае?

— Об Агае? — Жан-Флорентин соизволил удивиться. — Зачем это тебе?

— Сам не знаю. Давай вспоминай!

— Мне нужны объяснения. — Оставленный без привычной порции лести жаб был настроен сварливо. — Меня оторвали от размышлений о первичности сознания над…

— Извини. Жан, я, кажется, задремал и почувствовал присутствие какого-то существа и отвращение моря и земли к этому существу. Луна вдруг оказалась на ущербе…

— Что?! — воскликнул жаб, придя в неподдельное волнение. — Так вот это где!

— Что именно?

— После битвы, в которой погибли прежние боги Тарры, их дети и их воины, у новых хозяев этого мира возникли трудности с телами убитых. Победители боялись предавать погибших земле, которая была ими создана, равно как и море, и воздух, и даже огонь. Светозарные не хотели рисковать, и их можно понять. Боги обладают удивительной способностью к самопроизвольной регенерации, именуемой обычно непосвященными воскресением. — Жаб посинел: разговор был ему неприятен. — Найденное решение было изящным по сути и отталкивающим по форме. Боги нашего друга Романа вызвали откуда-то чуждое Тарре существо, которое и пожрало трупы, после чего его усыпили. Не исключено, что намереваясь при необходимости использовать снова. Тарре это создание отвратительно, и потому в месте его упокоения идет вечный спор между водой и землей. Каждая из стихий стремится избавиться от спящего, но не может.

— Значит, он спит в устье Агаи…

— Видимо, да. Ландшафт полностью отвечает заданным условиям. А в том, что ты обнаружил его присутствие, нет ничего удивительного. В тебе есть кровь старых богов, соответственно, это создание, которое не могло не проголодаться, чувствует тебя даже сквозь сон. А ты, соответственно, его.

— Что-то случилось. — Илана, прервав беседу с двумя пожилыми, но молодцеватыми нобилями, неспешно подошла к окну. Дувший со стороны Гелани сильный ветер доносил тревожный колокольный гул. И это не был ни торжественно-радостный перезвон престольных праздников, ни угрюмое гуденье погребальных колоколов, раздававшееся, когда хоронили короля и принцев. Казалось, в колокола колотили люди, не имеющие никакого понятия об этом искусстве, главное, чтобы погромче. За всю свою двадцатилетнюю жизнь герцогиня ничего подобного не слышала. Казалось, городские храмы и церкви дружно сошли с ума.

Братья Цокаи, развлекавшие в углу придворных дам, переглянулись. Илана поймала их взгляд.

— Сходите и узнайте! — Братья щелкнули каблуками и вышли. Придворные помалкивали, втянув голову в плечи, очередной порыв ветра донес не только все усиливающийся перезвон, но и запах дыма. Пожар? Но совсем недавно прошли дожди, а дома в городе все больше каменные…

При отце Ланка уже была бы на конюшне, оседлывая коня, чтобы мчаться в город, теперь это было исключено. Илана вернулась на свое место и заговорила о погоде. Нобили невпопад ответили, они казались напуганными, супруга регента — скучающей.

— Сударь, если я правильно помню, вы говорили…

Если б был пожар, они б увидели зарево, но небо было черным и звездным. Колокола гудели не переставая, на крепостной стене ударила пушка: кто-то не выдержал. Перевалило за полночь, но отпустить придворных, не дождавшись ответа, было бы странно.

— Я помню эту суку. У ее потомства должно быть отменное чутье. Мой супруг будет рад получить подобный подарок.

Ее супруг был бы рад видеть ее в Арции, но она сможет выехать не раньше, чем Варшани покончит с резистантами. Жаль, она бы не отказалась посмотреть Мунт и поговорить с Михаем. Он так уверен в победе, ей бы тоже не помешало увериться.

Распахнулась дверь. Вошли младший из Цокаи и, хвала святой Циале, Уррик!

— Моя герцогиня, — нобиль был серьезен, — в Гелани бунт. Чернь бьет тарскийцев и жжет дома горожан, замеченных в верноподданнических чувствах. Начальник гарнизона просит помощи. В городе осталось слишком мало солдат, а стража не справляется. Я взял на себя смелость пригласить господина Уррика.

Имре поступил правильно. Оставалось лишь отдать приказ. Понятный, простой, единственно возможный, но именно этого Илана не могла сделать. Не могла, и все тут!

Герцогиня не сомневалась ни в верности гоблинов, ни в том, что против них горожанам не выстоять, но Илана принадлежала к роду Ямборов, гордившихся тем, что их Гелань ни разу не была взята врагом. Но разве гоблины враги? Они подданные, а в городе бесчинствуют бунтовщики. И в старые годы в Гелани случалось всякое. Били арцийских купцов, били в недобрые чумные времена медикусов, якобы разносящих заразу, как-то разнесли по кирпичику дом эркарда, самочинно поднявшего свечной налог… И всегда бунты усмиряли, зачинщиков и просто попавшихся под руку колесовали, вешали, клеймили раскаленным железом… Правда, на памяти Ланки такого не случалось — отец был слишком сильным и умным правителем, чтобы жители его собственной столицы бунтовали. А она, выходит, не умная и не сильная?