Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

Спарк прикинул на пальцах, что каменные стены — не такая уж недостижимая мечта, если привозить валуны с берегов Ледянки. И распорядился, чтобы половину дорожной пошлины взимали булыжником. Правда, по Тракту ездили пока очень мало, так что горка камней перед подъемом вызывала только усмешку. Еще Спарк велел Крейну, Остромову и Сэдди: завести по паре доносчиков в каждом отряде стражи. Чтобы вовремя узнать, если какая скотина вздумает обирать купцов сверх пошлины. «А нам доверяешь, значит?» — прогудел Остромов. «Если тому не верить, с кем кровь мешаешь, то к чему и жить на свете?» — ответил Крейн раньше, чем наместник собрался с мыслями. Спарку оставалось только согласно кивнуть.

Крейн по-прежнему разбирал тяжбы вместо Ратина. Атаман лежал в своей комнате, в новом форту, и раны его заживали очень медленно. Крейну приходилось оборачиваться за троих: Судья, заместитель Судьи, и командир отряда стражников. Самые простые дела Спарк мог у него забирать, но ему и самому забот хватало: город строился. После рынка выстроили здание управы, разметили улицы, где собирались нарезать участки желающим. Под улицами сразу принялись копать и выкладывать канализацию, что весьма удивляло стражников и переселенцев. Желающих получить землю на Ручье было великое множество, но в стенах будущего города участки продавали за золото — или за десять лет службы. Требовались не только стражники, а и сборщики на таможню; переписчики документов в управу, составители карт, описей, прошений — и, конечно же, строители, строители, строители!

Зимы Спарк почти не заметил: заготавливали строевой лес. А весной опять заскребли лопаты по корням, а топоры как застучали! Хоть беги из города. Наместник занялся прилегающим зеленым океаном. Назначил охотничьего старшину: тихого, незаметного Далена Кони. Тот был лесовик от макушки до пяток, лесовиками признавался за своего, и потому Спарк надеялся, что гордые одиночки Далена послушаются. Кони должен был следить за порубкой — чтобы не высекали где попало и подчистую; потом следить за охотой — чтобы не били молодняк и не совались в заповедные урочища. Он же обычно и определял эти самые урочища, договариваясь с волками Тэмр, медведями и ежами. Потому как в бывшее Пустоземье двинулись переселяться не только люди.

— …Люди там тоже есть. А только двери, господин посадник, в ихней управе, да в таможенном посту, и потолки — вовсе не на людей сделаны. Двери, как ворота, рукой до перекладины не достать… У меня приказчик, прыгучий, как кошка. И то с третьего раза дотянулся. А заправляет всем, точно, тот самый парень, что я давным-давно на Тракте встретил. Когда меня Ильич ограбить хотел.

— Помню… Ведам, ты вот суконной гильдии купец. Твой товар спрашивал кто?

— Еще как! Охотников и медоваров на рынке — не протолкнуться. Зеленое сукно, да бурое прямо поставами Постав — одна заправка ткацкого станка. Рулон материи, шириной как руки ткача, и длиной насколько пряжи хватит. уходит. Шелк спрашивают меньше, а два отреза все же взял кто-то, не иначе, семейный. Несут куда-то в лес, видать, там и хутора, и заимки на пожогах. Платят мехами. Похоже, зима на охоту была удачлива. Ну, меха ты видел, Корней. Меха — ух! В нашей ближней окраине такие разве что деды припомнят… Лесопилка и кузница даже ночью спать не дали. Стены городские пока намечены только. Водосбросы сразу на улицах кладут. Так у нас долбленые, деревянные, из полуколод. А у них сразу такой сводик из камня, как ход подземный. Чтобы на века, значит. Камня не хватает, пошлину берут камнем, и все равно мало. Со мной от Ледянки пять восьмерок караван шел: загружен булыжником, обломками, галькой…

— Так ты говоришь, двери и потолки не на людей. Так. А на кого ж тогда?

— Ну, тут про волков говорили, помнишь? Которые оказались вовсе собаками помесной породы?

— А ты, стало быть, думаешь теперь, и вправду были волки? Да на что волку саженные двери?

— Если согласиться, что в лесу волки разумные бывают, почему б там медведю, скажем, разумному не найтись? Или там Индрик-зверю?

— Это вечером. Как столы накроем да начнем судьбу определять гадательно. Тогда предполагать станем. Сейчас — точно говори. Своими глазами видел какое чудовище в городе? Зверя какого дивного?

— А знаешь, господин посадник, и ведь правда — кошек видел. Коневоды со своими табунами вдоль Тракта туда-сюда, как те крысы, понимаешь, в амбаре… Вот. А собаки, господин посадник, не видал там ни единой. Странно!

— Господин посадник, к вам тайницкий приходил. По Волчьему Ручью.

— Что сказал?

— Тут… купец.

— Ему можно. Он сам только что с Ручья.

— Тогда так. Доносит, что видел в городе того самого волшебника, что волками повелевает. В кабаке у южных ворот, с тремя или даже с четырьмя девками явился, потом на попутную телегу сел, да и отбыл.

— Выходит, дом с распутными девками они там еще не построили, а, Ведам?

— Чего не видал, того не видал. Так-то баб хватает: поселенцы со всей родней понаехали, говорю же: кошек, и тех не позабыли… А, вот! Чуть не забыл сказать. Строится что-то огромное, круглое на северном въезде. Как тот рынок, что на главной площади, только первый уровень уже выгнали — ни единого окошка, ни единого входа с земли. Может, боевая башня?

Башня Пути готова. Строили ее не только люди. Если бы Ведам Таран собрался на юг еще разок, наверное, от удивления всю дорогу бы глаза не сомкнул. Утесы и обрывы по Ледянке облепили пушистые бурые колобки — горные медведи-Соэрра. Забивают в прибрежные скалы деревянные клинья, потом поливают их водой — и набухшее дерево рвет камень на части; и упряжки из сорока меховых гор, лесных медведей Ур-Син, которым человек не достает рукой до холки, волокут отколотые глыбы на катках. Мог бы тогда рассказать купец, как черные и бурые звери клана Хефрена, славные своим каменным искусством, подгоняют и поднимают на веревках громадные блоки…

Спарк-то видел строительство в учебнике истории, в главе про пирамиды. Медведей видел в Лесу. А Корнею Тиренноллу было бы жуть как интересно.

Но вот Башня довершена. Завтра первый почтовый грифон ударит когтями в белые доски. Спарк привалился к нагретой стене, и впитывает спиной дневное тепло: поздняя весна, самый конец Молний. На носу Лепестки и Листья, а там — Пыль и Пламя… Тепло! Лето!

Ратин тоже прогрелся. Рана его, наконец-то затянулась. Что и как срослось внутри, в легких — госпожа Висенна знает, наверное. Да скажет ли? Атаман храбрится, гоняет верхом, разбирает дела в суде. Снова подмигивает девчонкам, пляшет вечерами на площади… Но Спарк учился у самого Лотана, и наметанный глаз мечника примечает точно, безжалостно: Ратин бережет левый бок. Больше не замахиваться ему в полную силу; больше не тянуть весло в упор на выдохе! Вот он стоит возле знаменитого своего коня, и ветер, играющий в гриве, кажется Спаку ни больше, ни меньше — дыханием самого времени.