Олег Серёгин - Дети немилости

- Ясно, - сказал Аргитаи.

- Принц Эрисен говорил о возможности снять изоляцию с Истока и допустить бесконтрольный генезис истинных демонов.

- Ясно.

- Я вызвал из Тысячебашенного Эрдрейари... – начал я.

И остановился как вкопанный.

Меня окатило холодом. Плечом я почувствовал, как напрягся Аргитаи. Мы подошли к флигелю; до него было еще несколько десятков шагов, но высокие деревья и перевитые розами решетки остались за спиной, предстояло только пересечь вымощенную мрамором площадку. Вокруг нее зеленели цветочные клумбы и живые скульптуры из самшита. У дверей флигеля стояли две массивные каменные скамьи с витражами, вделанными в спинки. Журчали и играли радугами парные фонтаны.

На одной из скамей восседал сухонький старичок. Тяжелую, не по комплекции, трость он утвердил между стоп, но она все равно подрагивала – у старичка тряслись руки. Он щурился на солнце и, очевидно, грелся. Одет он был как дворянин, избравший ученую карьеру.

Завидев нас, старичок поднялся и поклонился.

«Пятая магия, - вспомнил я слова Эррет. – Господин Кайсен не зависит от верховного мага, он и сам способен в любой момент написать разрыв пространства. Когда он прибыл? Не иначе он слышал, как Эрисен говорил про флигель. О бесы, бесы и Бездна! Я сам его вызвал, но я не ожидал, что он явится так скоро...» На какой-то краткий миг я почувствовал бессилие. Аргитаи глянул на меня со скрытой тревогой.

Я покусал губу. Во рту пересохло. Ожог под «ледяной чайкой», наспех залеченный, вновь заныл. «Это к лучшему, - подумал я, смиряя участившийся пульс. – Все в порядке. Кайсен сейчас опять станет разыгрывать преданность, это мне на руку. Принц сюда не явится. Если кто-то способен произвести впечатление на горца, то это Кайсен. И к тому же потом... так будет проще».

- Мой государь приказал мне явиться, - с достоинством проговорил Великая Тень; маска благородной старости сидела на нем как влитая, и даже Аргитаи, недавно видевший истинное лицо Кайсена, позволил обмануть себя и расслабился. Я кивнул одними веками:

- Доброе утро, господин Кайсен.

- Я поспешил исполнить приказ, - вновь поклонившись, сказал бесфамильный.

«Князь Улентари», - поправился я мысленно и сказал:

- Мне нужна ваша помощь.

Итаяс улыбался. Он смотрел на меня сверху вниз.

На лакированной столешнице лежали желтые солнечные квадраты; хотелось протянуть руку и ощутить этот теплый свет. За окном разгорался день, становилось все жарче, а в комнате было прохладно, даже холодно – климатолог из дворцовой обслуги только что обновил заклятия, их эффект еще не выровнялся. Над Южными Лациатами шли уаррские атомники, где-то в главном здании трудились связисты, пытаясь достучаться до авиаторов, и в тревоге оглаживал седые усы принц-консорт Эрисен Раат. Эррет еще не вернулась.

Через стол на меня смотрел господин Кайсен. Лицо тени выражало глубочайшие верноподданнические чувства, но в прищуренных глазах мерцала недобрая улыбка, неприятно похожая на ухмылку Итаяса. У дверей и вдоль стен замерли гвардейцы. Князь Мереи стоял у меня за спиной. Я чувствовал его безмолвную поддержку и был ему благодарен. С Аргитаи в безумную Рескидду словно явились спокойствие Мерены и твердый дух Кестис Неггела. Вместе мы, пожалуй, совладали бы с дикостью Лациат – но не с ядом черного Улена... «Мне нужен Онго, - думал я. – Кайсен не принимает меня одного всерьез. Как я мог забыть, что он владеет Пятой! Я сам загнал себя в угол».

Таянцу надоело рассматривать меня, и он обвел полупустую комнату ленивым взглядом. Это была то ли малая обеденная зала, то ли зала совещаний... особенности дворцового этикета южан вылетели у меня из головы.

Молчание затягивалось. Мне хотелось, чтобы Итаяс заговорил первым – это была бы определенная уступка с его стороны. Он знал или, по крайней мере, догадывался, зачем его сюда привезли. Я уже понял, что ждать он не любит. Он ничего не боялся. Вопрос был только в мере его наглости – или выдержки.

Первым заговорил Кайсен.

- Государь, - сказал он. – Я должен сообщить вам дурную весть: один из наших замыслов, скорее всего, потерпит неудачу в ближайшее время. Вы желали видеть Арияса каманаром Лациат. Дзерасс и Уруви прогнали его послов. Он болен и умирает.

- Ты старый и тоже скоро умрешь, - мгновенно парировал Итаяс.

Я едва сдержал улыбку. От Данвы Кайсен наверняка знал, с кем имеет дело, но опыта подобных дел у него не могло быть. Дразнить Итаяса – предприятие рискованное... Горца предусмотрительно заковали, металл наручников светился от наложенных заклятий. Итаяс понимал, что опасности для нас не представляет, но знал, что и ему опасность не грозит; судя по его беспечному виду, он намеревался хорошо поразвлечься.

- Господин Кайсен, - спросил я, - вы не убрали сеть из Лациат, как я распоряжался?

Великая Тень смиренно потупился. Итаяс взирал на него с интересом.

- Мы начали свертывание, - очень фальшиво сказал Кайсен.

Аргитаи резко выдохнул, но промолчал. Долг рождения обязывал князя Мереи отдавать приказы Тени Севера; я представил, каково приходилось прямодушному Арки с господином Анартаи, и посочувствовал ему. Анартаи был еще похуже Кайсена.

- Хорошо, - сказал я. – Остановите свертывание. Генерал Эрдрейари сулил мне Пещерного Льва в клетке. Вы способны исполнить его обещание?

- Разумеется, государь, – Кайсен улыбнулся. Мысль ему явно понравилась.

- Лев нужен мне живым и здоровым.

Кайсен перевел взгляд с меня на Итаяса и кивнул. На лице горца промелькнуло странное выражение, но тотчас он снова улыбнулся – от уха до уха. Улыбка походила на оскал.

- Император, - сказал Итаяс; ему точно нравилось произносить это слово, он понижал голос и растягивал гласные, - император очень обеспокоен... Хочешь знать, о чем думает старик, император Морэгтаи?

В глазах Кайсена сверкнула сталь, на старческой дряблой шее выступили жилы. Немедля Великая Тень овладел собой и печально насупился, точно готовился услышать несправедливое обвинение. Но с притворством он опоздал: Итаяс издевательски хмыкнул, смерив его уничтожающим взглядом. «В списке покойников господина Кайсена, - понял я, - некий таянский дикарь переместился на одну из первых строчек. Если пустить дело на самотек, Кайсен его, пожалуй, убьет». Втайне любуясь картиной, я пожал плечами.

- Нет. Но мне любопытно, о чем думаешь ты.

Глаза Итаяса потемнели, верхняя губа вздернулась.

- Если хочешь скормить моего отца кому-нибудь, скорми его Великому мертвецу, а не чумной крысе.

По лицам гвардейцев я видел, что те понимают горскую гордость и на месте Итаяса просили бы о том же. Кайсен добродушно покивал. Он тоже это видел.