Елена Грушковская - Великий Магистр

— МАМА, ЭТО ТЫ???

— Я, доченька.

— Но как… КАК?

Она улыбнулась, нежно заправляя прядку волос мне за ухо.

— Я ещё не завершила все дела здесь. И не могла оставить вас в такой момент.

На пороге появились Никита, Оскар, Алекс и Каспар. Мама (да, вне всяких сомнений, это была она) посмотрела на них и сказала:

— Привет, ребята. Оставьте скорбь, я с вами.

Глядя на их изумлённые лица, мне хотелось смеяться. Они замерли как вкопанные, а потом Никита шагнул навстречу маме. Она тоже шагнула к нему, взяла его руку и обхватила запястье большим и указательным пальцами. Их кончики сомкнулись.

— Надо же! Оказывается, у Юли пальцы длиннее моих, — отметила она. — Или это у тебя руки похудели?

— Лёлька, — пробормотал Никита, улыбаясь с затуманенным слезами взглядом. — Это правда ты?

Мама смотрела на него снизу вверх серьёзно и нежно, положив ладонь ему на грудь.

— А что тебе подсказывает сердце?

Никита, больше не тратя слов, зажмурился и обнял её.

Первый мой приказ сразу по возвращении к жизни был:

— Всем спать!

Именно так, а не иначе, потому что эта неделя выдалась адской, и ни о каком нормальном сне на всём её протяжении речи быть не могло. В ближайшие несколько суток ждать от людей каких-либо серьёзных военных действий не приходилось, и это время, вне всяких сомнений, следовало использовать для отдыха. Он был необходим всем.

Я не считаю, что я умирала: умерло лишь моё тело, но моё «я», разум, душа — называйте, как хотите — не прекращало своего существования. Потому и говорю вам: не бойтесь смерти, ребята. Её просто нет. Или, если хотите, она — условность. Смертна лишь оболочка, а самое главное в нас не прекращает своей жизни ни на секунду.

Вы хотите знать, что я испытала и где побывала? Что там, за чертой? Думаю, это не поддастся описанию привычными нам словами и понятиями, эта задача не подвластна средствам ни одного земного языка. Там, за чертой, свой язык и свои понятия.

Что, просите меня перевести? Хотя бы приблизительно? Можно, конечно, попробовать, но боюсь, как бы картинка не получилась слишком искажённой и далёкой от действительности; не хочу, чтобы вы потом пеняли на меня — дескать, я сказала вот этак, а оно оказалось совсем по-другому. Придёт время, и вы сами всё увидите и испытаете. Скажу лишь одно: бояться нет нужды.

Проводником и хранителем моим была Эйне — чёрная кошка. Говоря словами привычного нам языка, я крепко вцепилась в её шерсть и не отходила от неё ни на шаг. Там мы наконец смогли поговорить по душам и наговорились всласть… Я сказала ей всё то, что хотела сказать, но не успела. Она ответила: не нужно, ибо я и так знаю всё. Как же хорошо, когда ничего не нужно объяснять и оправдываться!

Встретилась я там и с Леледой. Я видела её так же близко, как сейчас видела спящего рядом со мной Никиту. Я спросила её: «Это всё?»

Она ответила: «Нет, твой путь ещё не окончен, ты не завершила всех своих дел. Но в своё тело ты вернуться не сможешь, оно погибло безвозвратно, и воскресить его нельзя. Есть возможность вселить тебя в чужое тело, но для этого придётся переместить обретающуюся в нём душу сюда, на твоё место. Ты — исключительный случай, тебе суждено сыграть большую роль в слишком многих судьбах, потому тебе и предоставляется такая возможность. Но всё равно сделать это можно только на время, пока ты не завершишь всё то, что должна сделать на земле; потом ты должна будешь либо освободить свой временный приют навсегда, либо предоставить его законному владельцу новое тело для продолжения жизни».

«Я должна создать ему новое тело? — удивилась я. — Но как я это сделаю?»

Леледа улыбнулась. Улыбка её была подобна лучу солнца, озаряющему цветущие яблоневые сады. «Да, создать, — подтвердила она. — И в этом нет ничего сложного, поверь».

Так я оказалась в теле Юли, а она временно заняла моё место ТАМ, за гранью этого мира. Этому суждено было случиться, наверно. Иначе как Юля могла бы чувствовать мою боль — ту самую, в пояснице, от будущей раны?

В том, что это я, у ребят сомнений не возникло — они чувствовали меня, и внешность при этом роли не играла. Они были счастливы. Накопившаяся за неделю смертельная усталость и свалившееся на них непомерное счастье в сумме сделали своё дело: по моему приказу замок превратился в сонное царство — не сразу, правда, но превратился. Кое-кто попытался сопротивляться, но слабо и недолго, и в итоге я уложила спать всех. Самым ершистым «малышом», который дольше всех не хотел отправляться баиньки, оказался Никита, хотя и у него от усталости глаза были как у зомби.

— Да подожди, успею я выспаться! — не унимался он. — Не хочу тратить на сон то драгоценное время, которое я могу провести с тобой… Жизнь коротка, Лёлька. Надо успевать… И дорожить каждым моментом.

При этом он разглядывал, трогал и нюхал меня, смешно, по-детски радуясь. Как могла я сказать ему сейчас, что я вернулась временно?..

Знать бы мне, как создать новое тело для Юли! Может быть, для какой-нибудь цивилизации, проживающей в далёкой-далёкой галактике и превосходящей нас по технологиям, это и раз плюнуть… Может, и крылатые много тысяч лет назад это могли, но мы — вряд ли. Те знания были утеряны, а дойти до них своим умом заново мы ещё не успели.

Знать бы, как открыть этот ларчик.

Никита изучал родинку у меня на предплечье — так, будто это была не родинка, а подкованная Левшой блоха.

— Ну, чего ты меня так разглядываешь? — усмехнулась я. — Будто я какое-то чудо-юдо морское.

— Да, ты чудо, — ответил он. — Надо привыкнуть к тебе. Хотя, знаешь… Какой бы ты ни была, я всегда узнаю тебя. Какого бы цвета ни были твои глаза, я узнаю их по этим молниям.

— Что за молнии? — засмеялась я. — Типа, как на знаке «Не влезай, убьёт»?

— Типа того, — хмыкнул он, щекотно погружая губы в мой локтевой сгиб. — Они у тебя из жизни в жизнь. Ты в любом облике остаёшься собой.

Мне вдруг пришла в голову мысль, от которой я даже фыркнула.

— Слушай… А если бы я в этой жизни оказалась мужчиной? Ты бы… Ну… Как бы ты ко мне относился?

Он посмотрел на меня с задумчивой улыбкой и ответил серьёзно:

— Наверно, ты бы стала моим лучшим другом. Другом, за которого бы я и в огонь, и в воду, и жизнь отдать был готов.

Я кивнула.

— Да… Наверно, так и было бы.

Странно было смотреть на своё тело со стороны, видеть его мёртвым. Было ли мне жаль его? Не знаю. С одной стороны, я к нему привыкла, и мне было его жаль как хорошую вещь, прослужившую верой и правдой много лет. Но и только.

Наверно, глупо было бы устраивать похороны Великого Магистра, когда он был жив, поэтому я распорядилась просто опустить тело в усыпальницу без каких-либо церемоний. Перед этим я не удержалась и с каким-то болезненным любопытством заглянула за воротник, прикрывавший шею. Да, шов, как у Эйне. Невольный холодок пробежал по коже. Стоя тогда возле её тела, я и подумать не могла, что когда-нибудь буду лежать вот так же…