Мэрион Брэдли - Повелительница ястреба

Ромили с напряженным лицом выслушала королевский приказ, даже губами шевельнуть не позволила себе, но внутри она горько усмехнулась: Каролин — порядочный человек, и, даже если ему в руки попадет сам Лиондри, он всего-навсего прикажет казнить его и не опустится до того, чтобы пытать пленника. Конечно, он может повесить его, предать постыдной казни, выставить его труп в назидание — одним словом, Лиондри всегда будет находиться в более выгодном положении, чем Орейн. Но ведь чем-то следовало допечь негодяя! Не слишком ли несправедлив Бог, чтобы оставить без должного наказания подобные преступления? Что же это за милосердие, что за божественный промысел?.. Она терялась в догадках… Тут ее отвлек вопрос Каролина:

— Значит, ты утверждаешь, что твой ястреб достаточно хорошо видит в ночи?.. Сможет ли он провести нас к тому месту, где прячется Ракхел со своими подручными? Не думаю, что он все это выделывает сам…

— Не знаю, — честно призналась Ромили.

Все в шатре заспорили, и в это мгновение у девушки родился план.

— Сколько часовых наблюдают за стенами?

— Не знаю, — ответил король. — Ракхел вообще-то не очень доверяет своим людям — положение-то его, собственно говоря, безнадежное. Все это понимают, так что он сделал упор на сторожевых птиц и громадных собак. Если кто-нибудь попытается проникнуть в город, взломав, скажем, городские ворота, птицы и собаки поднимут такой шум, что уже через несколько минут туда сбегутся верные Ракхелу люди. Мы уже пытались провести подобную операцию.

— Отлично. — Ромили даже прихлопнула в ладоши. — Это просто здорово.

— Что ты хочешь этим сказать?..

— Сир, мой ларан не очень-то силен против людей. Как вы заметили, лерони Ракхела охраняют город исходя из того, что туда попытаются проникнуть люди, которые им хорошо известны. И ларан, и возможности, которыми обладает, например, леди Маура, для них не тайна и они так и концентрируют свою силу. Со мной дело другое — ни птиц, ни собак, даже самых страшных, я не боюсь. Одним словом, все, кто бегает на четырех ногах, летает, — мои друзья. Позвольте мне одной отправиться в город и попытаться отыскать Орейна. До рассвета…

— В одиночку? Ты, девушка?.. — начал было Каролин, потом примолк и после глубокого раздумья заметил: — Ты опять и опять убедительно доказываешь, что ты не так проста, как выглядишь, меченосица. У тебя сильный характер, смелое сердце… Попытаться проникнуть в город — смертельный риск. Но если бы у нас был выбор! Яндрия, покорми ее, потом ей надо немного поспать…

— Я не хочу спать! — запротестовала Ромили.

— Надо же немного отдохнуть. И без возражений!

Ромили покорно склонила голову.

— Будет исполнено.

Яндрия привела девушку в палатку, где жили сестры-меченосицы, там подобрала ей чистую одежду и занялась горячей пищей.

— Но прежде, — попросила Ромили, — умыться и расчесать волосы!..

Яндрия сразу бросила готовку и принесла ей горячей воды. В первый раз за все дни бродячей жизни Ромили наконец вымылась по-настоящему и прежде всего оттерла ноги от въевшейся грязи. Потом пригладила волосы — Яндрия умело постригла ее, совсем коротко, под мальчишку… Ромили надела все чистое, свежее. Только сапоги, отданные ей крестьянкой, оставила — они были впору. Требовались новые носки и портянки. Какая радость надеть все чистое! А уж после того, как Яндрия накормила ее вкусным горячим супом, девушка окончательно почувствовала себя человеком.

— Все, теперь отдохни. И не возражай! — замахала на нее Яндрия. — Это приказ Каролина. Обещаю, что разбужу тебя, как только пробьет полночь.

Ромили развернула скатку — решила: полежу немного рядом со старшей сестрой, которая тоже прикорнула рядом. Поболтаем… Свет убывающей луны проникал в шатер, лагерь затихал, да и не было в нем привычного шумного веселья. Вот и Ранальд погиб… Ей стало очень грустно — до жути явственно она ощутила его крепкие волнующие объятия в полнолуние. Теперь он лежал в сырой земле, безмолвный, бесчувственный… Нет, она не любила его, но он был очень добр с ней, он был ее первый мужчина, такое не забывается, и в сердце ему всегда найдется уголок, в котором будет жить печаль и сожаление.

Яндрия лежала рядом, она тоже не была расположена к разговорам. Думы об Орейне не давали покоя, они буквально сочились из ее сознания. Скомканные, черные, безнадежные… Вот что еще вплеталось в эту раздирающую душу ауру — размышления о Лиондри Хастуре, который был для Яндрии тем же человеком, каким для Ромили был Ранальд. Он первый пробудил в ней желание и сделал женщиной. Но думы о нем явно раздваивались — те, печальные, относились к молодому Лиондри. О нынешнем же она без отвращения не могла вспоминать. Каким же образом нормальный и, в сущности, добрый человек превратился в чудовище? Ромили обняла Яндрию, прижала к себе, попыталась утешить.

«Боже, сколько скорби разлито в мире! Отчего же такая безнадежность? Прости меня, высший судия, в своей гордыне я возомнила, что тот вред, который я причинила невинным существам, есть величайший, несмываемый грех, искупить который в моей воле. Какая самонадеянность! И вина не так уж велика — впрочем, опять гордыня: не мне судить об этом. Он воздаст! Но чем бы я оправдалась, если бы в ослеплении и ложном раскаянии продолжала бродить по лесам и за этот срок Орейна порезали бы на кусочки? Если я не попытаюсь помочь ему, чем оправдаюсь перед людьми и Богом? Тем, что жалела, впадала в истерики по поводу несчастных животных? Но это же естественный ход жизни — сожалеть о нем глупо, в то время как выродки в человеческой шкуре бросают вызов не только людям и природе, но и Божьему уставу. Вот оно, испытание, уготованное мне судьбой!.. Клянусь, если ты, Хранитель Разума, поможешь Орейну и мне, если я останусь жива, то непременно пошлю весточку папе и Люсьеле. Я вымолю у них прощение. Пусть они больше не убиваются по мне».

Ромили тихо погладила всхлипывающую Яндрию и почувствовала, как смежаются веки. Уже на грани сна задалась извечным вопросом:

«Как же так, Всевышний? Как сохранить устои мира, если преступления Лиондри останутся безнаказанными? Разве смерть — достойное возмещение за их злодеяния? Если Орейн погибнет, я буду очень переживать, и все-таки в смерти его не будет никакой загадки — он умер за правое дело. Сложил голову за короля, которого любил и которому верно служил. Но если удар меча настигнет Лиондри или Ракхела — их поганые души тоже отлетят на небо? Расквитавшись за все земные грехи? Я не кощунствую, я пытаю себя… и тебя… Дай знак великой мудрости, яви чудо возмездия — не мне. Сущий в небесах, не мне! Яви Лиондри, пусть он воочию убедится!..»