Робин Хобб - Лесной маг

— Благодарю вас, сэр.

Уходя, я не чувствовал никакой благодарности. На улицах Геттиса уже стемнело. Полковник продержал меня дольше, чем я предполагал. Уже наступил вечер.

О чем я думал, вызываясь огораживать кладбище? У меня хватало и другой работы, а без собаки мне, возможно, придется еще и охранять по ночам свежие могилы. Я вспомнил о длинной черте, по которой кладбище граничило с лесом, и попытался представить себе, какой должна быть ограда. Лучше всего подошел бы высокий дощатый забор. Редкая изгородь из жердей разве что немного задержит похитителей тел. Я подумал о бревенчатом частоколе и тут же отбросил эту идею. Срубить необходимое количество достаточно толстых деревьев, выкопать для них ямы и надежно установить — одному человеку подобное не под силу.

Утес терпеливо дожидался меня у коновязи. Я посмотрел на нее и на сорняки, разросшиеся у ее основания, и вспомнил про живые изгороди в отцовском поместье, которые выращивались на рядах камней, собранных с окружающих полей. Впрочем, пока я копал могилы, достаточно больших камней мне не попадалось. Самые крупные были не больше моей головы. Но даже такие камни, если их выложить в ряд, смогут обозначить границу. И если я высажу густой колючий кустарник, то сумею создать надежную преграду между кладбищем и пугающим меня лесом.

В тот же миг, как мысль пришла мне в голову, я понял, что это выход. Конечно, кустарнику понадобится время, чтобы вырасти. Поэтому для начала я построю ограду из жердей, а вдоль нее стану укладывать камни, которые найду, пока буду копать могилы. Спеки ходят нагими. А я посажу ежевику и шиповник. Вот так.

Поводья Утеса свободно лежали в моей руке. Он потянул за них, напомнив мне, что я уже некоторое время неподвижно стою, погрузившись в собственные мысли. Внезапно я обнаружил, что уставился на двух женщин, идущих в мою сторону по тротуару. Пытаясь смягчить грубость, я улыбнулся и приветливо им кивнул. Одна из них взвизгнула от страха, а ее рука метнулась к латунному свистку, висящему на шее. Другая резко взяла спутницу за локоть, быстро перевела ее через улицу, и они поспешили прочь, тревожно оглядываясь и о чем-то перешептываясь. Я покраснел от смущения, но и почувствовал укол гнева. Я не сомневался: если бы эти женщины встретили меня два года назад, они бы с улыбкой ответили на мое приветствие. Мне было обидно, что мое тело заставило их столь несправедливо судить обо мне. Ведь внутри я оставался таким же, как и прежде.

Почти таким же. Я вдруг понял, что все еще смотрю вслед дамам и мысленно сравниваю их с женщиной спеков, встреченной мной утром. И хотя она была обнажена, в ней чувствовалось куда меньше неловкости и больше уверенности в себе, чем в любой из них. Она держалась напористо, как и предупреждал Хитч. Он говорил, что женщина-спек попросту выбрала его, не интересуясь его мнением ни тогда, ни потом. Я задумался, на что это должно быть похоже, и у меня перехватило дыхание. Не могу сказать, что мне это не понравилось.

Я не собирался возвращаться к Сарле Моггам, однако вскоре уже подъехал к ее заведению и привязал у входа Утеса. Какая глупость с моей стороны, успел подумать я. Неужели я действительно намерен истратить здесь остатки своего месячного жалованья? Фалы тут больше нет, напомнил я себе, а другие шлюхи не проявили к моей особе ни малейшего интереса. Было бы разумнее сразу отправиться домой.

Дверь на мой стук открыл Стиддик.

— Ты! — воскликнул он и, обернувшись через плечо, сообщил кому-то: — Кладбищенский сторож вернулся.

Он стоял, загораживая дверной проем. Я не мог ни пройти, ни даже заглянуть внутрь.

Прежде чем я успел что-нибудь сказать, Стиддика отодвинули в сторону, и наружу вышла сама Сарла. На ней было красное платье с множеством белых бантиков на подоле. Тонкое кружево не вполне прикрывало ее грудь и плечи. Ее буквально трясло от гнева.

— Да как ты посмел явиться сюда! — возмутилась она. — После того, что сделал с Фалой!

— Я ничего не делал с Фалой, — запротестовал я, но мой голос прозвучал несколько виновато.

Я действительно что-то сделал с Фалой, вот только сам не знал, что именно.

— Тогда где же она? — гневно осведомилась Сарла. — Куда может деваться женщина в Геттисе в самый разгар зимы? Ты пришел сюда, провел с ней целую ночь — Фала никогда и ни с кем так не поступала. А когда ты ушел, она была просто сама не своя. Два дня она прогоняла каждого, кто к ней приходил, а потом исчезла. Куда?

— Я не знаю!

Я слышал, что Сарла разгневана на меня из-за ухода Фалы, но не ожидал таких расспросов.

Она торжествующе улыбнулась, и с уголков ее губ посыпалась пудра.

— Ты не знаешь? Так почему же ты ни разу не зашел ее навестить? Все видели, какой ты был довольный. Ты побывал в моем заведении всего один раз, провел целую ночь с одной из моих девушек, а потом она исчезла. Но ты больше к ней не пришел. Потому что знал, что она ушла, так? И знал, что она уже не вернется. А как ты мог это знать, если не убедился в этом сам?

На мгновение я потерял дар речи. Но постарался взять себя в руки.

— Вы меня в чем-то обвиняете, мадам? — осторожно спросил я со всем достоинством, какое мог призвать в таких обстоятельствах. — Если да, то не могли бы вы сказать напрямик?

Если я и рассчитывал, что мой резкий ответ смутит ее, то ошибся. Она наклонилась вперед, положив руки на бедра и наставив на меня грудь, словно оружие.

— Я говорю, что Фала плохо кончила. Вот о чем речь. И еще я думаю, что ты знаешь, как именно. Это достаточно напрямик для тебя?

— Вполне. — Холодный гнев рос во мне. — Я знал Фалу лишь несколько часов. Но, как вы и сказали, я ушел отсюда довольным. У меня не было никаких причин желать Фале зла, зато имелись все основания испытывать благодарность. Если с ней случилась беда, для меня это будет печальным известием. Но в любом случае я не имею к этому ни малейшего отношения. Доброй ночи, мадам.

Кипя от гнева, я повернулся, чтобы уйти. И в этот миг Стиддик меня ударил. Это было неловкое, почти ребяческое нападение. Удар угодил мне между лопаток. Уж не знаю, на что он рассчитывал. Возможно, полагал, что, раз уж я жирен, я должен быть еще и слаб или труслив. Во всяком случае, он не ожидал, что я развернусь и с размаху ударю его кулаком в лицо.

Его голова дернулась назад, и он рухнул навзничь. Повисла долгая тишина. Стиддик неподвижно лежал на спине. На один страшный миг мне показалось, что я его убил. Затем он натужно закашлялся, перекатился на бок и свернулся в комок, прижимая руки к лицу. Сквозь его пальцы сочилась кровь. Он стонал и всхлипывал, а Сарла пронзительно завизжала. Я повернулся и пошел прочь. Когда я садился в седло Утеса, мои руки начали дрожать. Я никогда никого не бил с такой силой. Ежедневное копание могил сделало могучими мою спину, руки и плечи. Я не представляю собственных возможностей, подумал я в свое оправдание. О, прекрасно звучит, не правда ли? Я ехал к дому, зная, что был вправе так поступить, но все равно чувствуя тошноту.