Наталья Васильева - Черная Книга Арды

…они слышали только Песнь.

…Знаменосец был молод — самый младший из тех, кто остался в Твердыне. Он был наделен странным, невероятно редким для людей даром: тхэлэнно, говорящий-с-драконами. Крылатых Хранителей в Твердыне было семь. Они были готовы к бою — но Тайхэллор, тот, кто был айан'таэро для последних защитников Аст Ахэ, приказал ждать. Ждать, пока авангард наступающих не ворвется во Врата.

Ждать.

И рухнули Врата, и они бились, отступая плечом к плечу, — не было ветра, но черным крылом билось над ними знамя Твердыни.

— Не сейчас, — ровно проговорил Тайхэллор. — Еще не время. Не сейчас.

Они падали в молчании — воины Меча и Знания, Слова и Свершения. Они уходили в молчании, и в смерти лица их были спокойны. А замок пел.

— Не сейчас.

Каждый из них знал свое место, каждый знал, где и как ему придется умереть. И наступающие шли вперед, оскальзываясь на крови. Но сердце Твердыни еще продолжало биться.

— Не сейчас.

Защитники откатились назад, к высокой лестнице, и тогда Тайхэллор почти беззвучно проговорил:

— Пора.

…и яростным пламенем рванулись из боковых коридоров Ллах'айни, а с черных башен взмыли в золото-голубое ясное небо четыре золотых и три черных крылатых стрелы, отсекая авангард нападавших, уже успевший прорваться в замок, от основных сил: по войску и ударили они, сминая, сметая стальным и огненным вихрем ряды воинов.

Те, что остались в живых после штурма Врат, отступали по коридорам, пока не остановились у лестницы, ведшей к Высокому Залу. Дальше идти было некуда. Невозможно. Черные воины встали в двойной строй: второй ряд защитников дал два залпа из луков и взялся за копья; те, кто был в первом ряду, выставили стену щитов,

…стоявший в строю перед ним воин упал, первый ряд мгновенно сомкнул стену щитов — но этого мига оказалось довольно, узкий светлый наконечник стрелы вошел в глазницу…

Тайхэллор, Ледяной Ветер, сын Твердыни, воин Знания… — прошептали окровавленные губы Отступника.

Стрелы с лебяжье-белым оперением пронзили грудь и горло знаменосца — и медленно, бесконечно медленно он начал валиться навзничь.

Когда знамя легло на ступени, знаменосец умер.

Суула, Тростник-под-ветром, сын Твердыни, воин Знания…

И воин Слова, разорвав строй, шагнул за знаменем, поднял его, разжав холодеющие пальцы знаменосца, — и вернулся, перебросив знамя за спину.

Потом воинов осталось пятеро, и нападавшие замкнули их в кольцо.

…Он был слишком быстр — он смог отразить две из трех стрел; и третья стрела была — на него, но копья ударили в грудь, и кровь хлынула горлом, — он успел еще улыбнуться и выговорить слово прощания…

Льот-Ор ан'Эйр, Сияющий-в-ночи, сын Твердыни, воин Меча.

…Была — холодная молния клинка, обрубавшая наконечники копий; но он не успел закрыть левую ногу — и, когда рухнул на колено, удар топора обрушился на его шлем…

Таийаль Айт-ир, Парящий-над-водой, сын Твердыни, воин Знания.

Их осталось — трое.

…Удар крюка вырвал щит из его рук — кошачьим движением воин-Рысь метнулся вперед, стелясь по полу, подрубая ноги, разрушая стену щитов, а слева шагнул Медведь — он разметал наступающую волну, прежде чем она нахлынула вновь, чтобы захлестнуть их; но клинок рассек его левое плечо и бок — кто-то ударил сверху…

Къоро тарн-Линнх, Страж, сын Твердыни, воин Свершения.

…Воистину, он был похож на медведя, вставшего на задние лапы; он не чувствовал ран, и топор его сносил головы тем, кто упал под ударами воина-Рыси, — он расшвыривал нападавших, тесня их вниз по скользким от крови ступеням, и тетива запела — раз, второй, третий, стрелы впивались в его тело, а он все шел вперед в молчаливой смертной ярости, и только копья смогли остановить его — он шел, пока не рухнул мертвым, уже в падении успев дотянуться до последнего своего врага…

Аст-Торр иро-Бъорг, Не-знающий-врагов, сын Твердыни, мастер Меча.

…он умер последним: удары копий бросили его назад, он уже падал, запрокинув голову, когда меч рассек его тело — слева направо, от сердца.

И эхо Высокого Зала беззвучно повторило последнее имя:

Ахайно эр'Лхор, Око Тьмы, сын Твердыни, воин Слова…

…все было кончено, и ему осталось только одно — стоя встретить тех, кто сейчас ворвется сюда, настежь распахнув двери, и он поднялся — ощупью, вслепую, не видя ничего сквозь черно-красную пелену боли, полой плаща вытирая лицо, а руки не слушались, сведенные судорогой, — и он поднялся, бессильно цепляясь за стену, из-под тяжелых браслетов на запястьях сочилась кровь, а у него уже не было сил остановить ее, — и он поднялся, зная: это — последнее, что — уже не мог, но — должен был сделать, ведь душам открыто все, он должен был встать, они не должны были увидеть его на коленях, — и он поднялся, а ноги уже не держали, и он вцепился негнущимися пальцами в подлокотник трона, руки скользили по черному камню, — и он поднялся, и выпрямился — и тогда распахнулась от удара дверь — он увидел лица воинов Света…

…и тогда внутри Мелькора лопнула какая-то нить. Как будто кто-то яростно рвал струну лютни, она кричала и плакала, а потом оборвалась.

Жаркая волна ударила ему в затылок, очертания окружающих предметов стали нечеткими и размытыми. Кожа вспыхнула, стало трудно дышать. Тело хотело жить своей жизнью, оно начало двигаться само по себе: словно ушли годы, изломавшие тело, исчезла боль от ран и сами раны закрылись, вернулись сила и гибкость — лицо его было, как прежде, молодым и прекрасным. Только вот глаза на этом лице больше не сияли упавшими звездами: черными они были, нестерпимо черными, как кипящая смола, и со дна их поднималось яростное багровое пламя, подобное темному огню Ллах-айни.

Изначальный встал; губы его, изломанные чудовищной усмешкой-оскалом, шептали слова, которых не было ни в одном языке, меч Силы лег в руки, и клинок зазвенел в радостном предвкушении боя. В год Браголлах его гнев стал огнем, раскаленной лавой, затопившей равнину Ветров. Но теперь не гнев — безумная ярость захлестнула Мелькора. Сжатая в нем, она желала вырваться наружу, разрывала грудь, узлами скручивала мышцы.

Он судорожно, прерывисто вздохнул, и замок вздрогнул. Содрогнулось и тело Изначального: он вдохнул не только воздух, он вдохнул Силу. Сила была разлита в воздухе, ею была пропитана земля, Силой дышал огонь, она текла с водой: Сила была везде, и ее можно было брать. Кругом, казалось, звенели колокола, стены замка сотрясались, и тьма одела Изначального в немыслимый доспех, превращая в Черного Владыку Мира…