Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

Спарк опустил руки на звякнувший Пояс:

— Завтра же и начнем!

4. Запах завтрашних забот. (Зима 3742 — лето 3745)

Первым делом разметили и построили рынок. Сперва — возвели четырежды восемь столбов по кругу. На них кольцом уложили толстенные брусья, привезенные аж из Левобережья. (Наместник сделал зарубку на памяти: лесопилка требуется своя. И сушилка для дерева тоже должна быть своя. Из свежего леса рамы и двери не сделаешь, а из Левобережья не навозишься.)

Поверх кольца растянули канаты, а на канаты раскатали обычное полотно. В центре круглой оболочки сделали отверстие: для света и водостока. Под отверстием — водосборный бассейн, а из него мощеный канал под стеной — в ближайшую яму.

На следующий же день (строители еще закладывали промежутки между столбами) появился первый продавец: Геллер Гренхат притащил сорок шкурок зимней лисы. Дожидался, пока купцы мимо поедут. Шен вызвал с заимки тещу и с ней еще каких-то бабушек; те приволокли неимоверные кошелки с малиной. А сам Шен и его постоянный спутник, Фламин, наняли пару медведей и привезли просто гору вяленого мяса. В лесу за рынком пришлось спешно рубить лабазы с прочными дверями. И замки вешать, под которые запирались товары.

Еще через день медведи довершили кладку стен, выгладили и вымостили пол. А потом Спарк поймал их за странной работой. Вытянув несколько канатов, несущих полотняную оболочку, медведи прилаживали к ним — парус.

— Для чего это? — искренне удивился наместник. Вместо ответа бурые Ур-Син живо расправили парус между соснами и подставили его легкому утреннему ветру. Рывок, хлопок — полотно крыши пошло волнами, и весь мусор, сбитые за ночь веточки, вороньи перья и тому подобное, посыпалось с оболочки. Но не в центральное отверстие, как ожидал Спарк, а через наружный край, в противоположной от паруса стороне. Словно бы кто поднимал оболочку изнутри, толкая мусор от середины к краям. Медведи заулыбались, показав здоровенные белые зубы.

— Значит, канаты натягиваются так, что порыв ветра сгоняет с оболочки мусор?

Мохнатые строители замотали громадными головами:

— Мусор — ерунда! Будет же и зима, и снег!

— Снег… нескоро еще.

— Да, осень теплая на диво… Что там на окраинах? Слышно, свежие вести ночью привезли?

— Все так, как мы полагали. Он занят делами. А она все ближе.

— Но ведь…

— Да, конечно. Она не захочет остаться тут, у Висенны. Через несколько лет привыкла бы. Да только ей и четырех октаго не дадут. Он слишком долго ждал.

— Десять лет, да. Учти еще, что их земные годы короче наших дней на… на сколько?

— На девятнадцать или двадцать дней. У них, вообще-то годы разной длины. Так что, по их меркам, это не десять лет, а почти одиннадцать. Легенда!

— Ну так вот, она потянет к Земле.

— А он уже не сможет уйти. Укоренился. Друзья, побратимы. Кровь, в серебрянной чаше смешанная. По одному слову сотни людей подымаются башню строить. От такого уйди попробуй! У власти вкус крепкий. Не всегда и любовью перешибить можно…

— Сам-то он понимает хотя бы, куда идет?

— Зачем ему понимать? Ему сейчас и так хорошо. Копье в полете: цель известна, по сторонам красивые картинки мелькают… и ветер в лицо.

Ветер в лицо, а травяные метелки по ногам — погоня! Купцы из ЛаакХаара вели караван в сорок две телеги. Железо везли. Как вдруг с опушки поднялись на них две восьмерки разбойников. Гикнули, свистнули… а не доскакали. Потому как из-за ближнего холма вылетело вдвое больше волков, и разбойникам пришлось заворачивать лошадей. Ну, а где легкий волк за нагруженным конем гонится, там понятно, какой исход. Скоро догнали банду, принялись на мягкую землю за штаны сдергивать. Следом неспешно выехали судейские стражники. И всех, кто головы не сломал, перевязали на веревку, подобно сушеной хурме.

Ратин судил быстро: длинную связку разрубил на пары. Парам объявил так: кто из двоих победит, того отпустим на все четыре. Выживешь в степи — твоя воля; а не выживешь — плакать не станем.

Из восьми пленных шестеро послушно схватились друг с другом. И то сказать: я тут в степи умру, а мой кореш, можно сказать, молочный брат — одну ведь грудь тискали у той девки на постоялом дворе! — вот он живой уйдет? Да пусть у меня дом сгорит, лишь бы у него кошка сдохла! И рубили вчерашнего спутника с неподдельной злобой: умру я сегодня — и ты не доживи до завтра!

Так что после боя закапывали не троих, а всех шестерых.

А двое драться отказались, и потому Ратин посмотрел на них внимательней. Первый был рослый, крепкий и привычный к своей силе. Женщине боль причинить или там ребенка на копье — не промедлит. Второй поначалу не показался судье опасным. Но меч на землю бросил именно он. Ратин пригляделся к нему еще пристальней. Ростом не вышел, шириной плеч не поражает, лицо — не морда! — худое, черты резкие, словно чеканные. Глаза ярко-красные. Из-за Грозовых Гор пришелец, из далекой-далекой восточной пустыни… Вот бы расспросить, что там? И, в особенности, как он сюда попал?

— Хочешь без грязи обойтись, так-то вот… — проскрипел красноглазый. — Чтобы мы друг друга резали, а ты чистеньким вышел?

Ратин улыбнулся, уже зная все, что будет дальше. И повертел над головой правой ладонью: круг!

Волки и стражники суда охватили утоптанный пятачок степи. Ратин вошел в кольцо с мечом, а следом туда же втолкнули мордатого. И меч ему сунули: дерись!

— Не буду, — упрямо мотнул головой бандит. Видно, сообразил, что есть тут какое-то правило, наподобие «безоружных не рубить». И не угадал, потому как Ратин просто снес ему голову одним движением. Взмахнул рукой: следующий!

Красноглазый вошел в круг, спокойно подобрал клинок и напал. И почти сразу же Судья понял: перед ним мастер другой школы. В Лесу не фехтовали, мечом удар не принимали почти никогда. Быстрый замах и удар; уход или подставка щита. Ногой в колено или каблуком в стопу… Образцом лесной школы был мастер Лотан: замах простой, но неимоверно быстрый. Видишь, а отразить все равно не успеешь. За счет скорости Ратин только и держался пока. Противник был очень искусен. Двигался плавно, даже глаза иногда позволял себе прижмуривать: словно кожей ощущал все движения тяжелого лесного клинка, словно рыба боковой линией — ловил ветерки и вихри, волны от прохода тел и мечей сквозь воздух. Сын Ратри Длинного провалился раз, другой… и понял, что почти уже мертв: красноглазый не уставал защищаться, двигался легко, без напряжения. А Судье рубить приходилось с усилием, иначе толстую кожанку просто не развалишь… Долго так продолжаться не могло, и Ратин попробовал рискнуть. После удара самую малость помедлил, вытаскивая клинок вверх: дескать, устал. Красноглазый заметил и купился: видно, не думал, что Судья так быстро устроит ловушку. Ударил как будто сбоку, в последний момент поменял движение — и ловко полоснул Судью по ребрам. И, на радостях от попадания, как-то совсем забыл, что оказался слишком близко к лесному клинку, весом с хороший кузнечный молот.