Лайон Спрэг де Камп - Новария

Когда Джориан попросил воды, Мальго принес чашку и со смехом выплеснул ее содержимое на пол камеры.

Джориан просил письменные принадлежности, чтобы написать одну записку доктору Гвидериусу, а другую — волшебнице Гоании. Мальго принес перо и бумагу. Но когда Джориан написал записки и передал их приставу через решетку, Мальго, ухмыляясь, порвал их.

Мальго не позволял своему помощнику выносить парашу, и вскоре в камере стояла вонь, привлекавшая полчища мух. Иногда Мальго останавливался в коридоре, насмехаясь над попытками узников прихлопнуть насекомых.

— Будем надеяться, что это не продлится до летней жары, — ворчал Джориан.

В конце концов Джориан спросил:

— Святой отец, ты не можешь произнести заклинание, которое бы вытащило нас отсюда?

— Нет, сын мой. Те ничтожные заклинания, которые я могу произнести без моих принадлежностей, ни на что не пригодны. Кроме того, я чувствую, что на это задание уже наложено контрзаклинание, и никакое мое колдовство не будет иметь успеха. А как насчет твоих отмычек? Сдается мне, они как раз годятся для замков, которыми запираются здесь камеры.

— Увы, но мои маленькие помощники остались в сумке, отобранной у меня судьей.

— А у меня он отобрал мои магические принадлежности.

— Но это же просто глупо! — проворчал Джориан. — Мы, двое безвредных странников, имеющих в Оттомани влиятельных друзей, оказались здесь после многих неудач и даже не можем связаться с теми, кто способен нам помочь!

— Если крикнуть через вон то окно, вероятно, нам удастся уговорить кого-нибудь передать послание.

Джориан хлопнул себя по лбу.

— Почему я не додумался до этого раньше? Я — последний олух! Мы потеряли неделю в этой вонючей камере! Если встать на табурет...

Джориан, взобравшись на табурет, выглянул в окно и обнаружил, что смотрит со второго этажа тюрьмы на улицу.

— Похоже, мы на улице Аметиуса, — сообщил он Карадуру. — Я вижу нескольких прохожих. Эй, юноша, подойди сюда! Вот ты, в красной шляпе! Хочешь заработать золотой пенембийский реал? Тогда передай послание!

Парнишка поспешил прочь. Джориан пытался привлечь внимание других пешеходов. В конце концов он оставил попытки.

— Должно быть, они так привыкли к крикам заключенных, что не обращают на них внимания.

Из-за прутьев раздался хриплый смех. Там стоял Мальго.

— Не трать силы зря, благородный Джориан! — сказал он. — Знай, что специальный закон запрещает передавать послания заключенных, и мы поставили часового, чтобы никто не нарушал приказ!

Джориан слез с табурета. Когда Мальго ушел, он пробормотал:

— Но нам все равно нужно что-то делать. — Он нахмурился, задумавшись, и, наконец, сказал. — Мне говорили, что у меня неплохой голос, хотя и нетренированный. Если я буду каждый день в один и тот же час устраивать небольшой концерт для прохожих, возможно, мне удастся собрать аудиторию постоянных слушателей, и рано или поздно слухи о необычном артисте дойдут до наших друзей.

— Не вижу, чем нам может повредить такая попытка, — одобрил Карадур.

Джориан снова встал на табурет и густым басом начал петь одно из своих стихотворений на мелодию из оперетты Галлибена и Сильферо. Первая строфа гласила:

Одним по нраву дикий лес,Где кроны гасят блеск небес,А от жары струится пот.Но мне милей его красотНовария, родная Новария...

К концу третьей строфы на улице под окном собралась кучка пешеходов, слушавших пение.

Мальго, появившись за решеткой, заорал:

— Прекрати этот адский шум!

Джориан через плечо улыбнулся приставу и исполнил все шесть уже сочиненных строф. К ним он добавил новую:

Есть те, кто любит снег и ледСуровых северных широт.Но зимней ночи холодаМне не заменят никогдаНоварии, милой Новарии.

Мальго продолжал рычать и грозить карами, но в камеру не входил. Джориан спел еще несколько песен, затем слез с табурета.

— Это для начала, — сказал он.

Остаток дня и большую часть ночи он провел, вспоминая стихи, которые сочинял в течение многих лет, не придавая им особого значения, и пытался подобрать к ним известные ему мелодии. На следующий полдень, примерно в то же самое время, он устроил очередное представление.

Мальго вопил:

— Ну, смотри! Теперь тебе никогда отсюда не выйти! Ты сгниешь здесь! Уж я-то позабочусь!

Джориан, не обращая внимания на угрозы, продолжал петь. На шестой день после начала его выступлений появился помощник пристава с ключами. К удивлению Джориана, юнец отпер камеру и сказал:

— Выходите.

Их привели к судье Флолло, разговаривающему с доктором Гвидериусом. Сквозь лохматую седую бороду профессора светилась улыбка.

— Джориан! Мой бывший ученик! Когда я услышал твои стихи, я сразу заподозрил, что их автор — ты, ведь это была твоя возлюбленная манера рифмовки. Ты свободен, и вот твое имущество. Кто твой спутник?

Джориан представил Карадура, добавив:

— Но что... как?..

— Расскажу потом. Тебе есть где остановиться? Я не могу пригласить тебя к себе, поскольку сейчас у нас гостят родственники.

Джориан пожал плечами.

— Наверное, остановлюсь в таверне Райса «Серебряный дракон», как и прежде. — Он спросил у судьи: — Сэр, а где мастер Мальго?

— Когда доктор Гвидериус принес приказ о вашем освобождении, пристава внезапно охватил приступ боли. Утверждая, что страдает от желудочных колик, он попросил отпустить его со службы. И я позволил ему уйти. А что такое, мастер Джориан?

Джориан взглянул на свой сжатый кулак.

— Мне просто хотелось попрощаться с ним, поблагодарить за хорошее обращение... Где тут есть общественные бани? — спросил он у Гвидериуса.

3. ТАВЕРНА «СЕРЕБРЯНЫЙ ДРАКОН»

Джориан сказал:

— Добрый мастер Райс, я тоже рад вновь видеть вас. Надеюсь, ваш обед будет приятным контрастом по сравнению с той бурдой, которой меня кормили как гостя Великого Герцогства.

— Слышал о ваших неприятностях с лесничими парка, — кивнул Райс. Владелец «Серебряного дракона» был маленьким, нездорового вида человеком с редеющими седыми волосами и мешками под глазами.

Джориан, Карадур и доктор Гвидериус заняли стол в общем зале таверны, и в ожидании обеда путешественники потягивали вино и рассказывали о своих приключениях. Джориан послал одного из мальчишек Райса с запиской к волшебнице Гоании, с которой он познакомился во время своего предыдущего визита в Оттомань. Гвидериусу же он сказал: