Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

— Никогда не стоит отчаиваться, — ответствовал Жан-Флорентин, важно переползая с браслета на изящную чернильницу и устраиваясь на ее краешке. — Мы должны победить, значит, мы победим.

— Твоими бы устами… Скорее всего, то, что сказал этот Гонтран, — правда. Я помню его, он мне не понравился, но в уме ему не откажешь. И погиб он достойно.

— Да, по всем признакам это был человек компетентный и способный логически мыслить.

— Жан-Флорентин!

— Я слушаю.

— Нам нужно как-то защитить Кантиску и уничтожить эти капища! Без них Годой будет, как кэргора без зубов!

— Да, это весьма вероятно, — согласился жаб, — хотя я бы не исключил и другие возможности. Мы знаем про два подобных места, но их может быть больше. А вот и граф Гардани… Если женщина неверна и это известно тому, кому она изменяет, она неверна — и только, но если он ничего не знает — она вероломна.

— Помолчи, — коротко велел Рене. — Шани, ты опять не своим делом занимался? Так не терпится шею сломать?

— А что мне остается делать? — пожал плечами Гардани. — Тебя охранять — что воду решетом носить, одна надежда — случись что, сам отобьешься… Марциал велел всем маркитанткам выметаться из лагеря до конца месяца.

— Значит, у нас остался месяц или чуть больше. Пока соберутся, пока летний лагерь разобьют…

— Похоже. — Граф Гардани поднял черные глаза и внимательно взглянул на Рене. — Что-нибудь случилось?

— Да, — подтвердил адмирал.

— Приходил Прашинко, — начал Жан-Флорентин, — он рассказал, что некий судебный маг, находившийся в оппозиции к тирану, утверждает, что Годой решил захватить Кантиску и что в Таяне появились капища, аккумулирующие силу для Белого Оленя…

— Этому магу можно верить?

— Этот источник достоин доверия. Так утверждает…

— Помолчи! — неожиданно резко прикрикнул Аррой. — Шани, этим сведениям можно доверять. За них ручается, гм… болотница за них ручается. А тебе придется съездить в Эр-Атэв.

— Сейчас?! — Граф казался ошеломленным.

— Именно сейчас. Не бойся, к самому интересному ты вернешься. Больше мне послать некого. Клирики с атэвами — как кошки с собаками. Маринеры мои тоже, а ты с Майхубом поладишь. Белка пока поживет у меня, с Герикой и Ри она дружит.

— Я еду сегодня?

— Да. Шани, это очень важно, намного важнее, чем подглядывать за маркитантками. Надо, чтобы вы ушли с отливом.

— Уйдем. — Шандер повернулся и быстро вышел.

— Ну и что это все означает? — Жан-Флорентин был не на шутку обижен. — Ты мой сюзерен, но это не дает тебе права обрывать меня на полуслове.

— А до тебя не дошло, что ты мог натворить?

— Меня возмущает твой тон…

— А меня — твоя беспардонность. Я оборвал тебя, потому что боялся, что ты произнесешь имя Лупе.

— Ну и что? — не понял жаб.

— Великие Братья, и ты еще берешься рассуждать о любви! Неужели до тебя до сих пор не дошло, что Шани любит Лупе, а она с другим. С нашим другом и союзником!

— Это не имеет никакого значения. Во-первых, от этой любви, в отличие от предсказанной тебе Болотной матушкой, ничего не зависит, во-вторых, Лупе не единственная женщина. Я видел ее, и я знаю каноны человеческой красоты. До Иланы, Мариты или Герики ей далеко.

— Для него она единственная! Не понимаешь? — Рене махнул рукой. — Значит, и не поймешь. Только прошу тебя, молчи. Ты ничего не знаешь.

— Но я знаю, — уперся жаб, — лгать друзьям бесчестно. Наш долг — открыть Шандеру глаза.

— Чтобы потом ему же их закрыть. В гробу. Он не переживет этого, неужели непонятно?! Нет, вешаться Шани не станет, просто полезет на рожон и сложит голову. Ты этого хочешь?

— Сильная натура переживет любое потрясение и лишь закалится в несчастьях.

— Хорошо, — устало вздохнул Аррой, — ты мне все уши прожужжал, что я — твой сюзерен. Так вот, я запрещаю тебе разговаривать с Шандером и с кем бы то ни было о Лупе и Луи. Понял?

— Понял, — буркнул полиловевший со злости жаб.

Резистанты выступили на рассвете. Восемь с половиной тысяч человек в отменном настроении шли на восток. Светило солнце, дул легкий ветер, вдоль обочины дороги желтели первые цветы, и очень хотелось жить.

Луи ехал рядом с Рыгором, обещавшим в ближайшем будущем стать недурным всадником. Гайда весело бежала впереди, помахивая пушистым хвостом. Поход начинался отлично, и внутри принца все пело, было отчаянно, радостно и чуть боязно, как перед прыжком в воду или перед свиданием. К походу готовились всю зиму, и теперь предстояло выяснить на деле, сумели ли они превратить толпу разъяренных и неумелых селян в боеспособную армию.

Все не столь уж и обширные познания арцийского принца и здравый смысл и немалый опыт фронтерского войта пошли на то, чтобы обратить недостатки резистантов в достоинства. Оба предводителя прекрасно понимали, что весной за них возьмутся всерьез. Отсидеться по лесам не удастся — годоевцы примутся за уцелевшие деревни, наберут заложников, выжгут, вытопчут и загадят все, что можно. Да и не стоило браться за оружие, чтобы, разворошив осиное гнездо, прятаться по углам. Оставалось одно — перенести действия на территорию противника, то есть в Таяну! И пусть тарскийцы с гоблинами до посинения стерегут Гремиху, резистанты пройдут через Тахену!

В Таянской Фронтере хозяйничают тарскийские ублюдки, а приграничные села опустошены. Хуже, чем есть, уже не будет. Если перебраться туда, удастся не только отвести годоевцев от своих домов, но и оставить регента без таянских подкреплений. Но как при этом уцелеть и нанести ощутимый вред противнику? Луи располагал двумя с лишним сотнями обстрелянных и умелых воинов, а после успешного нападения на тарскийский обоз у него появилось какое-то количество легких пушек, но большую часть армии составляли вчерашние крестьяне. Делать из них солдат было некогда, да и амуниции и оружия не хватало. Ко всему, южная Таяна представляла собой холмистую степь, перемежаемую небольшими перелесками и мелкими речонками, где укрыться не было никакой возможности. Правда, за Геланью шли дремучие леса, но там резистантам делать было нечего — основные силы тарскийцев располагались недалеко от Гремихи, и там же, судя по всему, устроили то капище, о котором говорил Куи.

Капище надо было разрушить. Луи и Рыгор подозревали, что «рогатые» прекратили шастать по Фронтере потому, что стали отправлять свои мерзкие обряды в одном месте, и что именно там сгинули обитатели таянских деревень и городков. Это подлое место нужно было еще найти, и надеяться на помощь Прашинко и Кэриуна не приходилось — Таяна была для них отравлена, а власть Нерасцветшей кончалась у края болот. Рассчитывать приходилось лишь на себя. Но если они не оттянут на себя резервы Годоя и не разрушат проклятый храм, Рене и Феликсу несдобровать, да и самих повстанцев не оставят в покое, слишком много неприятностей они причинили узурпатору. Что ж, каждый должен делать то, что может, а фронтерские резистанты могли незаметно проникнуть в Таяну и поднять там немалый шум.