Рисс Хесс - Planescape: Torment: "Пытка Вечностью"

 — Но ты кажешься гораздо... спокойнее их. И намерения твои... добрее.

 — Да, я стал таким. Потому что для меня...— Голос его стал более гулким, эхом раскатываясь в сферическом чертоге. — Это сожаление, которое может изменить природу человека. — Он вздохнул. — Но было уже слишком поздно. Я был уже обречен. Я обнаружил, что изменить собственную природу недостаточно. Мне нужно было больше времени и больше жизней. Поэтому я пришел к величайшей из Серых Сестер и попросил ее попытаться помочь мне прожить достаточно долго, чтобы исправить все зло, свершенное мною. Сделать меня бессмертным.

 — И Равел сделала это. Но когда она решила проверить твое бессмертие и убила тебя, ты все позабыл. Все.

 Казалось, слова мои причинили ему боль.

 — С тех пор Планы и умирали. Велико преступление и вина за него лежит лишь на мне.

 — У меня к тебе множество вопросов. Кто ты? Какой была твоя жизнь? Кто...

 Инкарнация покачала головой, прерывая меня.

 — Когда я перестану быть собой, когда я сольюсь с тобой, ты получишь все ответы. Возможно, понадобится время, чтобы выделить их из потока сведений, но ты с этим справишься. — Он грустно улыбнулся. — Сложно рассказывать о жизни словами.

 — Хорошо же... станем едины. Ты готов?

 — Погоди... еще одно...— Человек испытующе посмотрел на меня. — Перед тем, как я вновь познаю забвение, я хотел бы узнать у тебя кое- что.

 — Ну, на это я могу потратить немного времени. Что ты хочешь узнать?

 С выражением печали и боли на лице он глядел мне прямо в глаза.

 — Прожил ли ты свою жизнь, пусть и короткую? В конце концов... стоила ли она того?

 — Она была... недолгой. Я радовался тому немногому, что испытал, и не хочу забывать об этом.

 Несмотря на боль душевную, я никогда не предам по своей воле память о товарищах... и прочих, встреченных мною по пути... даже грязные улочки Улья несли в себе особую прелесть.

 Он кивнул, услышав мои слова, и черты его разгладились, как будто ноша тяжкая упала с плеч; а затем он упал на черные камни, и жизненная сила его устремилась в меня. И знал я, что этой инкарнации больше не существует.

75. Бегство

Я слился с доброй инкарнацией, но она была всего лишь эхом первого из нас, и далеко не все воспоминания перешли мне. Но у меня в наличии пребывали ее записи, дневник, заключенный в камне ощущений, который я отыскал для Фарода. Пришел час заглянуть в него.

 Взяв сферу в руки и осмотрев ее, я почувствовал, как во мне пробуждаются воспоминания первой инкарнации, но это была не сила, побуждающая к действию — напротив, спокойствие человека, проделавшего долгий путь для того, чтобы увидеться с другом. Почувствовав присутствие этой личности в своем разуме, я увидел сферу в новом свете — не отвратной и мерзкой, но прекрасной, как новорожденный ребенок; сфера была средоточием последних моментов моей смертной жизни перед тем, как я встретил Равел в Серых Пустошах и попросил ее о невозможном.

 Я знал, зачем сделал это. И я знал, что должен коснуться поверхности сферы обеими руками и ощутить сожаление, после чего камень откроется мне.

 Поверхность сферы подернулась рябью, обращаясь в слезы, а затем — в бронзовый дождь, окутавший меня. С каждой каплей, каждым фрагментом, проникающим в меня, возвращались воспоминания: потерянная любовь, позабытая боль, боль потери — и вместе с ними возрастало великое давление сожаления, сожаления о бездумных действиях, сожаления о страданиях, сожаления о войне, сожаления о смерти. Я чувствовал, что разум разрывается от столь чудовищного давления... так много всего сразу, так много вреда, причиненного другим... так много, что из боли сей можно воздвигнуть целую КРЕПОСТЬ.

 И внезапно в потоке сожалений я вновь ощутил присутствие первой инкарнации. Рука ее, невидимая и невесомая, легла на мое плечо, даруя поддержку. Он ничего не сказал, но одно лишь прикосновение помогло мне вспомнить свое истинное имя.

 ... и оно оказалось таким простым, совсем другим, нежели я мог предположить, но я ощутил глубокое удовлетворение. Зная имя — истинное имя, — я возможно, обрел самую важную часть самого себя. Зная имя, я знал самого себя, и знал также, что слишком мало в этом мире того, чего я не смогу достичь. Первая инкарнация убрала руку с моего плеча и глядела на меня с грустной улыбкой.

 — И это — мое имя? Но если я был...

 Первая инкарнация прижала палец к губам, приказывая мне замолчать. Он кивнул на символ, нанесенный на мою руку, как будто наказывая воспользоваться им.

 Символ Страдания казался каким- то хрупким, будто едва держался на коже. Я сорвал его, будто сковыривая корочку засохшей крови. Поднеся символ к глазам, я понял, что могу освободить его силу, обрушить боль и страдания моих прошлых инкарнаций на врагов. Этот символ не имел более власти надо мной.

 — Символ больше не пребывает на моей коже. Означает ли это?— Я осекся, так и не закончив вопрос, ибо ощутил пустоту в своем разуме — присутствия первой инкарнации не наблюдалось.

 В этом чертоге я столкнулся с тремя своими инкарнациями. Следуя пророчеству Дейонарры, я также столкнулся с тенями добра и зла. И теперь, чтобы завершить свой долгий путь, мне надлежало лишь отыскать тень нейтралитета, хозяина Крепости. Забавно, подумал я, как часто проявления правила трех встречаются на моем пути.

 Уж не знаю, как долго я сидел на плите в центре своей тюрьмы, погруженный в думы, когда осознал, что рядом кто- то находится. Передо мною витало призрачное видение Дейонарры, одеяния ее развевал невидимый ветер. Взгляд ее остановился на мне, и я испытал странное ощущение, будто глядели на меня несколько пар глаз.

 — Дейонарра?

 — Любовь моя, наконец- то я нашла тебя... Я искала тебя с тех пор, как ты был разделен кристаллом. Крепость простирается далеко и я боялась, что потеряла тебя. — Она окинула меня испытывающим взглядом, гадая, не добавилось ли ран на теле. — С тобой все в порядке?

 — Похоже, что так... Кристалл разделил меня, но я вновь един. Однако я заключен здесь.

 — Думаю, заточение твое и есть назначение этого кристалла. Но для меня это не преграда. — Она закрыла глаза. — Многое видят мои глаза, и я хорошо знаю чертоги Крепости. Раз ты заключен здесь, любовь моя, я прослежу, чтобы ты оказался на свободе. Где ты желаешь оказаться?