Джон Толкин - Властелин колец

Древобород кончил петь и замолчал. В лесу стояла мертвая тишина — ни звука, ни шороха, ни вблизи, ни вдалеке.

День постепенно гас, и среди деревьев сгущались тени. Наконец впереди замаячили крутые темные склоны: то были подножия Туманных Гор, зеленая подошва уходящего в поднебесье Метедраса. Река Энтвейя — или, вернее сказать, пока еще не река, а всего лишь ручеек — с шумом и плеском бежала навстречу, прыгая с камня на камень, а справа поднимался пологий склон, поросший травой, серый в слабом свете сумерек. Деревья на склоне не росли, и взгляду открывалось небо — а там, в озерах меж белыми краями облаков, уже плавали звезды.

Почти не замедляя шага, Древобород направился в гору, и перед хоббитами внезапно открылся вход в его жилище. По обе стороны от входа, как часовые у ворот, стояли два огромных дерева. Створок у «ворот» не было, но деревья тесно сплелись ветвями, преграждая путь. Старый энт подошел ближе. Деревья немедленно разняли ветви и вскинули их кверху. Листья встрепенулись и зашелестели — деревья были вечнозеленые и стояли в полном облачении, темном, чуть посверкивающем в сумерках. За порогом открылось широкое ровное пространство, служившее полом огромному залу без крыши, уходящему в склон горы. Стены зала чуть отлого поднимались вверх локтей на пятьдесят, а вдоль них тянулся ряд деревьев — чем дальше от ворот, тем выше.

Зал замыкала отвесная скала с небольшим полукруглым гротом у основания. Это была единственная «крыша», если не считать ветвей деревьев, которые в дальнем конце зала почти смыкались над головой, оставляя посередине лишь узкую полоску открытого неба. Над входом в грот, заслоняя его прозрачной водяной занавесью, падал с отвесной каменной стены серебряный ручеек, отделившийся от горного потока. Вода собиралась в большую каменную чашу у корней деревьев, переливалась через край и бежала вдоль тропинки обратно к Энтвейе, начинавшей отсюда свой долгий путь через Фангорнский лес.

– Гумм!.. Пришли! — объявил Древобород. — Мы примерно в семидесяти тысячах энтийских шагов от места, где встретились, но сколько это будет по меркам вашей страны, сказать не могу. Мой дом находится здесь, у подножия Последней Горы. Если перевести название — вернее, самое начало названия, — оно будет звучать как «Родниковый Зал».[353] Мне по душе это место. Тут мы сегодня и заночуем.

Перед сторожевыми деревьями Древобород поставил хоббитов на траву, и они вслед за ним прошли в арку ворот. Только теперь друзья заметили, что Древобород при ходьбе почти не сгибает колен, зато шаги у него получаются огромные. Ступая, он сначала зацеплял землю большими пальцами, действительно необычайно длинными и толстыми, а затем опускал ступню.

Древобород постоял немного под брызгами водопада, глубоко вздохнул, довольно рассмеялся и вошел в пещеру. Посреди нее стоял широкий каменный стол, — правда, ни кресел, ни стульев тут явно предусмотрено не было. В глубине ниши было совсем темно. Древобород поставил на стол два больших кувшина. Казалось, в них простая вода, но энт протянул над сосудами руки — и вода заискрилась: в одном — золотым, в другом — ясно–зеленым светом. В гроте стало светлее, и хоббитам показалось, что они сидят под кронами деревьев и сквозь пышную зеленую листву проникает солнце. Оглянувшись, Пиппин и Мерри увидели, что деревья, стоявшие вдоль отлогих стен зала, тоже стали светиться — сначала едва заметно, потом все ярче, пока наконец каждый лист не окаймила полоса света — зеленого, золотого, медно–красного, а стволы превратились в колонны, словно высеченные из какого–то фосфоресцирующего камня.

– Ну что ж, продолжим беседу, — сказал Древобород. — Наверное, вы хотите пить? Устали? Тогда отведайте вот этого!

В глубине пещеры стояло несколько высоких каменных жбанов с тяжелыми крышками. Одну из них энт поднял, вместительным черпаком зачерпнул какого–то напитка и наполнил три чаши — одну огромную и две поменьше.

– Это энтийское жилище, — сказал он, разводя руками. — Боюсь только, сидеть тут не на чем. Разве что на столе?

Он поднял хоббитов и усадил на каменную плиту на высоте футов шести над полом, где они довольно удобно расположились, болтая ногами и потягивая энтийский напиток. Он напоминал обычную воду, ту самую, что они пили недавно из реки. Но теперь в ней чувствовался незнакомый привкус. Казалось, в нише повеяло напоенным запахами леса ночным ветром.

Напиток не замедлил оказать свое действие. Сначала Пиппин и Мерри ощутили тепло в пальцах ног. Потом жар стал медленно разливаться по всему телу, наполняя усталые мышцы силой и свежестью. Волосы на макушке чуть–чуть приподнялись и тут же стали расти, свиваясь в пышные кудри. Тем временем хозяин грота омочил ноги в каменном бассейне у входа, вернулся и выпил свою чашу одним глотком, зато таким долгим, что, казалось, ему не будет конца.

– Ах–ха, — вздохнул наконец энт, ставя пустую чашу на стол. — Гу–ум! Гм! Ну, теперь можно и поговорить. Садитесь на пол, а я лягу — не то питье ударит мне в голову и нагонит дрему.

Справа, у стены, в нише стояло широкое ложе на низких — не больше двух локтей от земли — ножках, щедро устланное сухой травой и папоротником. Древобород, слегка согнувшись в поясе, медленно склонился на ложе и вытянулся в полный рост, закинув руки за голову и глядя в потолок, на котором играли зеленые и золотые блики — словно лучи в солнечной листве. Мерри и Пиппин пристроились рядом, на подушках, набитых душистым сеном.

– А теперь рассказывайте, только помедленнее, — сказал Древобород.

Хоббиты не заставили себя упрашивать и повели рассказ с самого начала — а именно с того памятного дня, когда они покинули Хоббитон. История получилась довольно путаная — уж больно они горячились, перебивая друг друга и забегая вперед, так что Древобороду то и дело приходилось останавливать их и просить немного вернуться; а иногда он сам забегал вперед, пытаясь уяснить, что произошло в последние несколько дней. О Кольце хоббиты и словом не обмолвились, равно как и о том, что именно заставило их пуститься в путь и чего ради все было затеяно. Впрочем, Древобород как будто и не проявлял к этому особого интереса.

Зато его необычайно занимало все остальное, будь то Черные Всадники, Элронд, Ривенделл, Старый Лес, Бомбадил, Морийские Копи, Лотлориэн или Галадриэль. Древобород заставил хоббитов подробнейшим образом описать Заселье и все соседние с ним земли. При этом он внезапно задал странный вопрос:

– А энтов вы там, у себя, не встречали? Нет? Вы уверены? Ну… гм… не энтов, а… хм… энтийских жен?

– Жен? — переспросил удивленный Пиппин. — А как они выглядят? Похожи на тебя, наверное?

– Гм… Пожалуй, не очень… Впрочем, теперь я уже и сам не знаю, — признался Древобород, подумав. — Но ваш край, наверное, пришелся бы им по сердцу. Вот я и спросил.

Древобород много расспрашивал о Гэндальфе, да и на деяниях Сарумана заставил остановиться подробнее. Хоббитам пришлось крепко пожалеть, что они знают так мало: Сэм, правда, пересказал им все, что говорилось на Совете Элронда, но память у них оказалась никудышная. Но главное — оба прекрасно помнили, что Углук и его головорезы направлялись не куда–нибудь, а в Исенгард, и о Сарумане говорили не иначе как о своем хозяине и повелителе.

– Гм, гумм! — подивился Древобород, когда рассказ, описав круг, вернулся к битве роханских всадников с орками. — Вот так–так! Сколько новостей разом — и каких новостей! Вы мне, конечно, не все открыли, но так уж, видно, наказывал вам Гэндальф. Вижу, грядут большие перемены, но злом они для меня обернутся или добром — я в свое время узнаю. Корень и крона! Удивительное дело! Из неведомых глубин времени ни с того ни с сего всплывает маленький народец, о котором и в Списке–то не говорится, — и вот уже в мире объявляются Девятеро Забытых и выходят на охоту за этими малышами, Гэндальф берет маленьких незнакомцев с собой в поход, Галадриэль принимает их в Карас Галадоне как дорогих гостей, а орки гонятся за ними через все Дикоземье… Похоже, большая буря подхватила на свои крылья этих невеличков! Надо надеяться, она не выворотит их из земли!..

– А тебя? — спросил Мерри.

– Хм! Гу–ум… Великие войны никогда не задевали меня, это забота людей и эльфов. Пусть этим занимаются волшебники: будущее — их дело. А я не люблю думать о будущем. Я не сражаюсь ни на чьей стороне, ведь никто не сражается на моей — если вы понимаете, что я имею в виду. Никто не заботится о лесах так, как забочусь о них я. Даже эльфы нынче отошли от этого. Правда, эльфы до сих пор ближе моему сердцу, чем остальные: это они исцелили нас когда–то от немоты, а такого дара забыть нельзя, хотя потом наши дороги и разошлись. Но, конечно, есть в мире и такие твари, на чью сторону я никогда не встану. Что бы ни случилось — им я враг. Бурарум… — Древобород глухо, с отвращением рокотнул. — …Как их там? Ах да, орки — орки да их хозяева. Я, конечно, встревожился, когда на Черную Пущу пала тень, но потом эта тень перебралась в Мордор, и я надолго успокоился — до Мордора далеко, авось и обойдется как–нибудь. Но сейчас, похоже, подул восточный ветер. Как бы не настало то самое предреченное время, когда увянут и засохнут все леса!.. Старому энту не остановить бури. Ему остается только одно — выстоять или погибнуть. Но вот Саруман… Саруман — мой сосед, на его дела нельзя смотреть сквозь пальцы. Наверное, придется что–то предпринять. В последнее время я часто размышляю — как быть с Саруманом?