Джон Толкин - Властелин колец

– Увы, — печально вздохнул Пиппин. — История–то продолжается, да Гэндальф, похоже, в ней больше не участвует.

– Гу–умм!.. Хм… — прогудел Древобород. — Хм–хм… Нда… — Он смолк и долго глядел на хоббитов. — Гу–ум… Ну не знаю, не знаю, что и сказать на это. Продолжайте!

– Если хочешь узнать побольше, — сказал Мерри, — мы охотно расскажем. Но на это нужно время. Не мог бы ты поставить нас на землю? Почему бы нам не посидеть здесь, на солнышке, пока оно не ушло, и не побеседовать? Ты, наверное, устал держать нас на весу!

– Хм! Устал?.. Да нет, не устал. Не так–то я легко устаю! А сидеть я и вовсе никогда не сижу. Не очень–то я — как бы это сказать? — не очень–то я «сгибчивый». А солнце вот–вот скроется. Давайте лучше уйдем с этой… с этого… как там оно у вас называется?

– Гора? — подсказал Пиппин.

– Карниз? Площадка? — предложил Мерри.

– Гора? Карниз? — задумчиво повторил за ними Древобород. — А да, припоминаю. Гора. Ну не короткое ли это имя для того, что стоит здесь искони, с тех самых пор, как мир обрел свой нынешний облик? Впрочем, гора так гора. Спустимся вниз — и в дорогу.

– А куда мы пойдем? — спросил Мерри.

– Ко мне домой, точнее, в один из моих домов, — ответил Древобород.

– Это далеко?

– Не знаю. Вы, наверное, сочтете путь далеким. Но разве это важно?

– Видишь ли, мы остались без вещей, — объяснил Мерри. — И еды у нас тоже почти никакой нету.

– О! Гм! Ну об этом не тужите, — успокоил его Древобород. — У меня есть такое питье, что вы подрастете на славу и долго еще будете зеленеть, как молодые листочки. А когда вы пожелаете меня покинуть, я отнесу вас вниз, за пределы моей земли, или куда вам заблагорассудится. Идемте!

Посадив хоббитов на согнутые в локтях руки и бережно, но крепко придерживая, Древобород поднял одну ногу, поставил, поднял другую, снова поставил — и оказался на краю карниза. Корнеобразные пальцы его ног крепко держались за камни. Старый энт начал осторожно и торжественно спускаться вниз по ступеням, к подножию.

Оказавшись на земле, он, не мешкая, уверенным и свободным шагом двинулся в глубь леса, держась берега ручья. Путь его лежал наверх, к склонам гор. Большинство деревьев, похоже, спало крепким сном; Древобород был им совершенно безразличен, как, собственно, и все остальное — только бы шло своей дорогой. Но некоторые вздрагивали, когда энт приближался к ним, а иные высоко вздымали ветви, давая ему пройти. Древобород же шагал и шагал, бормоча что–то и напевая себе под нос бесконечную гулкую песню.

Поначалу хоббиты помалкивали. Странно, но они чувствовали себя мирно и уютно; к тому же им было о чем подумать и чему подивиться. Однако спустя некоторое время Пиппин, осмелев, подал голос:

– Древобород, скажи, пожалуйста, почему Кэлеборн советовал нам не ходить в Фангорн? Смотрите, дескать, как бы вам не заплутать!

– Гм… Правда? — рокотнул Древобород. — Ну, если бы вы шли туда, я бы, наверное, тоже не советовал вам попусту соваться в тамошние леса. Не ходите, дескать, в Лаурелиндоренан! Как есть заплутаете! Лаурелиндоренан — так именовали когда–то этот край эльфы. Но имя с тех пор укоротилось и стало звучать просто: Лотлориэн. Может, они и правы по–своему. Те леса больше не растут, только увядают. Когда–то Долиной Поющего Золота называли мы ту страну! А теперь она — только Цветок Сновиденный. Да! Леса это непростые, и не всякому дано туда проникнуть. Дивлюсь, что вы оттуда выбрались, но еще больше удивляет меня, что вы вообще туда попали. Что–то я не слыхал, чтобы в последнее время туда впускали странников… Да, край это непростой! Но сейчас туда пришла печаль, да, да. Радость Лотлориэна увядает. Лаурелиндоренан линделорендон малинорнелион орнемалин…[345] — нараспев прогудел он. — Я слыхал, они совсем перестали выходить в мир, — продолжал он. — Теперь и Золотой Лес, и остальные леса и страны уже не те, что во времена молодости Кэлеборна. Хотя — Таурелиломэа–тумбалеморна Тумбалетарэа Ломэанор[346][347], как говаривали в старину эльфы! Все меняется, но кое–где еще сохранились островки настоящего.

– То есть? — не понял Пиппин. — Что же ты называешь настоящим? Что не изменилось?

– Деревья и энты, — ответил Древобород. — Я не до конца понимаю, что творится в мире, поэтому и объяснить вам всего не могу. Среди нас еще остались настоящие энты, и — как бы это лучше сказать? — они еще по–своему полны жизни, но есть и такие, что понемногу засыпают и становятся с виду просто деревьями, понимаете? В лесу, конечно, и обыкновенных деревьев много. Зато среди обыкновенных есть такие, что спят только вполглаза. Случается, что дерево и совсем проснется, а некоторые из деревьев даже становятся — как бы это объяснить — ну… немножко энтами. Такие вещи происходят постоянно. И вот, когда дерево просыпается, то выясняется иногда, что у него плохое сердце! Не сердцевина, нет, именно сердце! Я знавал несколько добрых старых ив над Энтвейей — их давно уже нет на свете, увы! Внутри у них было одно сплошное дупло, они разваливались на глазах, но по–прежнему были тихи и ласковы, как молодые листочки. А в долинах, у подножия гор, встречаются деревья здоровые, крепкие, стукни по ним — загудят как колокол, а сердца у них насквозь прогнили. И эта болезнь постепенно распространяется. В этом лесу одно время были очень опасные места. Да и теперь есть.

– Это, наверное, как Старый Лес, там, на севере? — уточнил Мерри.

– Да, да, вроде того, только гораздо хуже. Я уверен, что там, на севере, задержалась тень Великой Тьмы и память о тех злых временах передается по наследству. Но в моем лесу есть и такие урочища, где Тьма пребывает доселе. Деревья там даже старше, чем я… Впрочем, мы делаем все, что можем, — например, не допускаем в лес чужаков и праздных гуляк, воспитываем, учим, ходим дозором, удаляем недобрые всходы. Мы — пастухи древесных стад. Правда, нас, старых энтов, осталось немного. Обычно с годами овцы уподобляются своим пастухам, а пастухи — пастве, только перемены происходят медленно, а овцы, да и люди, в мире долго не задерживаются. Деревья и энты уподобляются друг другу быстрее, ведь они неразлучны веками. Энты похожи скорее на эльфов, чем на людей: они не так заняты собой, как люди, и глубже вникают в чужие души. Но, с другой стороны, и с людьми энты схожи: эльфы не так быстро меняются, не так быстро приспосабливаются к переменам, не так легко меняют цвет. Но кое в чем мы превосходим оба этих племени. Мы постояннее, и ум наш задерживается на вещах дольше. Некоторые из моих родичей совсем уподобились деревьям: чтобы заставить этих сонь встрепенуться, потребовалось бы нечто из ряда вон выходящее. Говорят они теперь не иначе как шепотом. Зато у многих деревьев из моего стада ветви постепенно становятся гибкими, как руки. Многие из этих деревьев научились говорить. Начали это дело, конечно, эльфы: это они будили деревья, это они наставляли их в искусстве речи и сами перенимали у них язык леса. Прежние эльфы пытались заговаривать со всеми, кто жил тогда в Средьземелье. Но пришла Великая Тьма, и эльфы уплыли за Море или укрылись в тайные долины, слагая песни о безвозвратном. Когда–то лес простирался до самых Льюнских Гор. Фангорн был не более чем его восточной окраиной… Что это были за времена! Я мог шагать весь день, петь песни и слышать в ответ лишь свой собственный голос, возвращенный полыми холмами. Все леса были тогда похожи на леса Лотлориэна, только гуще, крепче, моложе. А воздух как благоухал! Иногда я по целым неделям предавался праздности, дышал, наслаждался и ни о чем не думал.

Древобород смолк. Он шел не останавливаясь, и хоббиты дивились тому, как неслышно он шагает. Старый энт снова что–то забормотал — сначала себе под нос, потом все громче и распевнее. Постепенно хоббиты поняли, что на этот раз Древобород поет для них.

По заливным лугам Тасаринана я бродил весной.[348]Ах! Запах пробуждающегося Нан–тасариона!И говорил я — это хорошо!

Под вязами Оссирианда[349] отдыхал я летом.Ах! Плеск и музыка Семи Ручьев Оссира!И думал я — куда же лучше?

Но осенью я шел под клены Нелдорета.[350]Ах! Злато и багрец Тор–на–Нелдора!И то был верх желаний.

Зимой же я ходил к дортонионским[351] соснам.Ах! Черно–белая зима Ород–на–Тона!И я не мог не петь под небом.

Ныне земли сии под волнами —И я обхожу свой Фангорн:Амбаронэ, Тауреморнэ, Алдаломэ,[352]Где корни глубоко ушли под землю,Где лет облетело не меньше, чем листьевВ Тауреморналомэ…

Древобород кончил петь и замолчал. В лесу стояла мертвая тишина — ни звука, ни шороха, ни вблизи, ни вдалеке.