Джулия Джонс - Чародей и дурак

Своего ребенка.

Щемящая пустота в ее чреве наполнилась до краев.

Она подняла глаза, сквозь пелену слез ища Таула. Вот для чего он остался: чтобы найти ее ребенка.

— Спасибо тебе, — прошептала она, прижимая к себе дитя. — От всего сердца спасибо тебе.

XXXIV

— Не называй его Гербертом. Никакой он не Герберт.

— А кто ж он тогда? — Няня Грил покачала мальчика, и он, к немалому раздражению Мелли, тут же утих и принялся ворковать.

— Кто? — Мелли никак не могла придумать подходящее имя. Гарон, в честь его отца? Нет, слишком уж вызывающе — Мелли хотелось бы, чтобы имя ее сына звучало более нежно. Потеснив няню Грил, она заглянула в его личико. Истина заключалась в том — хотя Мелли не желала в этом сознаваться, — что имя «Герберт» очень ему шло. И это раздражало ее еще сильнее. — Я сама подберу ему имя, когда сочту нужным, — и кончен разговор.

Мелли толкнула Грил, выхватила у нее ребенка и перешла на другую сторону комнаты.

— Мелли, не будь с ней так сурова.

Таул. И откуда он взялся?

— Ведь она спасла твое дитя. Прятала его от Баралиса и заботилась о нем как о родном. Ты благодарить ее должна, а не шпынять.

— С каких это пор ты стал святым, Таул? — Мелли тут же и пожалела о своих словах — но она уже произнесла их и не собиралась брать обратно. Таул, к ее удивлению, улыбнулся в ответ.

— Святым я стану в тот самый день, когда ты научишься думать, прежде чем говорить. — Он бережно отвел непослушный локон с ее лица. — Нет, серьезно: если ты не можешь быть добра к няне Грил, то хотя бы не нападай на нее. Ей было очень трудно сознаться, чей это ребенок, и отдать его мне.

Няня Грил! Мелли не сумела подавить негодующее фырканье.

— Не знаю, как ты, а уж она к тебе определенно неравнодушна. Только и слышно: Таул то да Таул се. Если в окостенелой душе этой бабы сохранилось хоть одно мягкое местечко, то тебе посчастливилось его найти.

Таул, смеясь, обнял ее вместе с ребенком и крепко прижал к себе обоих.

— Как же я рад, что ты ничуть не изменилась!

Они покинули город утром, ближе к полудню. Мелли поспала всего пару часов, обнимая свое дитя и прижавшись головой к груди Таула. Проснувшись, она увидела, что Таула больше нет рядом: он говорил о чем-то с рыцарями. Он понизил голос, но по его лицу Мелли поняла, что он рассказывает им о событиях прошедшей ночи. Рыцари слушали с мрачными лицами, опустив глаза, и жилы на их руках и шеях напряглись. Порой их губы шевелились, и Мелли, хотя не слышала ни звука, знала, что они поминают Баралиса.

А потом все пошло очень быстро. Берлин наложил ей новый лубок, гораздо больше прежнего, сказав, что теперь не время вправлять кость — надо уезжать. Вокруг кипела суета: рыцари седлали лошадей, переодевались, завтракали на скорую руку, укладывались, а высланные вперед разведчики сообщали о дорогах, свободных от стражи.

Пока все это происходило, Мелли возилась с малышом, чувствуя себя полной дурочкой: она ничегошеньки не смыслила в уходе за младенцами. Молоко у нее кончилось четыре дня назад, и она не знала, чем его кормить. Мальчик отвечал сердитым криком на все ее попытки успокоить его, злобно пускал слюни, когда она давала ему палец, и брыкался что есть мочи, когда она поила его с ложки овечьим молоком. Новоявленная няня предложила свою помощь, но Мелли прогнала ее прочь. Та, отойдя на безопасное расстояние, предложила намочить тряпочку в разбавленном молоке и дать ребенку пососать. Мелли велела ей замолчать, но через пять минут, когда дитя совсем зашлось от голода, принуждена была сдаться.

Няня Грил, обращаясь с ребенком нежно, но твердо, успокоила его, накормила и убаюкала. Мелли, видя это, так расстроилась, что хотела тут же выгнать Грил на улицу. Это ее ребенок!

Таул, вмешавшись, прямо-таки заставил ее успокоиться. Мелли видела, что его тревожит предстоящее бегство из города, и потому не стала пока спорить.

И они отправились в путь. Таул раздробил отряд: одни, переодетые купцами, шли через восточные ворота, другие — под видом крестьян и наемников — через южные, сам же Таул и Мелли с ребенком прошли под стеной. Все было так, как при бегстве из дворца: ледяная вода, вонь и кромешная тьма, но каждый шаг доставлял Мелли радость. Свободна! Свободна от Кайлока, Баралиса, от своей тесной комнатушки. Счастьем было идти рука об руку с Таулом, а малыш спал у нее за спиной в перевязи, которую Хват смастерил из одеяла.

Мелли ненадолго позабыла о прошлом, но, когда Таул спросил ее, как она чувствует себя в темноте, ответила:

— Это что — видел бы ты то подземелье, где мы с Джеком…

Она сказала это и осеклась. Нет больше «нас с Джеком», Джек, освободивший ее, убит Баралисом. Крепко зажмурившись, Мелли не дала воли слезам. Таул в темноте нашел ее руку. Она понимала, что он хочет утешить ее, но от его участия стало только хуже. Они с Таулом спаслись, и дитя ее тоже спасено — но нет справедливости в том, что они благополучно бежали из дворца, оставив там мертвого Джека.

Ребенок расплакался, и Мелли вопреки предостережению Таула, что ей понадобятся обе руки, взяла его и прижала к себе. Ей необходимо было чувствовать его тепло здесь, у сердца.

Андрис ждал их по ту сторону стены с запасной лошадью — он вручил Таулу поводья и сразу уехал. Мелли ехала верхом, а Таул вел коня в поводу, как заботливый муж, роль которого он и играл.

Дорога до Ясных Дубов заняла у них три часа. Иногда, когда они поднимались на взгорья, Мелли видела Берлина. Кряжистый лучник двигался по соседней дороге вровень с ними, готовый прикрыть их метким выстрелом в случае надобности. Но надобности не возникало. Им встречались только усталые путники, отощавшие крестьяне да наемники. Никто не обращал внимания на оборванного батрака и его страхолюдину жену.

В конце концов они прибыли в Ясные Дубы — деревушку, где имелись гостиница, кузня и портняжная мастерская. Там их встретили двое рыцарей, которых Мелли прежде не видела, и проводили прямо в гостиницу. Таул сперва воспротивился, но после спора, в котором Мелли не участвовала, неохотно дал согласие.

Еще никогда в жизни Мелли не оказывали столь теплого приема, как в этой гостинице. Хозяин, его жена, три хорошенькие дочки, кухарка, конюх и старик, который всем им годился в деды, — все склонились перед ней, когда она вошла в дом. Мелли смутилась. Что им такое наговорили?

— Питья и еды госпоже! Быстро! — Хозяин хлопнул в пухлые ладоши, и самая красивая из дочек бросилась исполнять приказание.

Подвинув стул поближе к огню, хозяин обмахнул его рукавом.

— Соблаговолите присесть, госпожа.