Элиезер Юдковский - Гарри Поттер и методы рационального мышления

Если смотреть ещё глубже, протоны и нейтроны внутри ядра — тоже отдельные крошечные предметы. Кварки внутри протонов и нейтронов — отдельные крошечные предметы! Если отбросить условности, в реальности просто нет ничего, соответствующего человеческой метафоре «цельный объект». Есть только множество мелких точек.

И для использования свободной трансфигурации нужен только разум, так ведь? Ни слов, ни жестов. Лишь отделение материи как таковой от идеи одного объекта и её соединение с идеей другого объекта. Эта мысленная операция плюс палочка плюс сущность волшебника, чем бы она ни была.

Волшебники могут преобразовывать только то, что они считают целым, и не могут преобразовывать части предметов, потому что не чувствуют нутром, что всё вокруг — лишь атомы.

Гарри изо всех сил сконцентрировался на этом знании, на истине, что ластик — лишь набор атомов, всё вокруг — лишь набор атомов, и атомы маленького кусочка, который он пытался трансфигурировать, точно такой же набор атомов, как и любой другой.

Но и таким образом Гарри не смог изменить часть ластика. Трансфигурация всё равно не получалась.

Что. За. Бред.

Пальцы Гарри, сжимавшие палочку, побелели от напряжения. Его опыты приводили к результатам, которые не имели смысла, и от этого Гарри уже тошнило.

Может быть, трансфигурации мешает то, что какая-то часть его разума всё ещё думает на языке объектов. Он думал о наборе атомов, которые составляют ластик. Он думал о наборе атомов, которые составляют маленький кусочек ластика.

Пора применять средства помощнее.

Гарри сильнее прижал палочку к маленькому участку ластика и постарался посмотреть сквозь то, что не-учёные называют реальностью. Сквозь мир столов, стульев, воздуха, ластиков, людей...

Когда мы идём через парк, ощущаемый мир вокруг нас на самом деле существует внутри нашего мозга в виде картинки, созданной возбуждёнными нейронами. Ощущение яркого синего неба приходит не откуда-то сверху, это реакция зрительной коры головного мозга. Все краски мира в действительности рождаются в тихой костяной пещере, которую мы называем черепом, в месте, где мы живём и которое никогда не покидаем. Если очень хочется сказать «привет» реальному человеку, нужно не пожимать ему руку, а мягко постучать по голове и спросить: «Ну как ты там?» Потому что там он и находится, там он на самом деле живёт. И картина парка, через который, как нам кажется, мы идём, появляется внутри нашего мозга после обработки сигналов от сетчатки глаз.

Реальность — не ложь, как считают буддисты, за вуалью Майи не скрывается что-то мистическое и неожиданное. За иллюзией парка находится лишь реальный парк, но тем не менее человек видит только иллюзию.

Гарри находится не в классе.

Он не смотрит на ластик.

Гарри сидит внутри черепа Гарри.

Он видит картину, полученную его мозгом на основе сигналов, посланных сетчаткой.

Настоящий ластик находится где-то в другом месте, вне картины.

И настоящий ластик не похож на картинку внутри мозга Гарри. Мысль, что ластик — это цельный объект, может существовать только внутри мозга, внутри теменной коры, которая обрабатывает ощущения формы и пространства. Настоящий ластик — это набор атомов, которые удерживаются вместе электромагнитными силами и электронными облаками ковалентных связей. А вокруг этого набора атомов летают молекулы воздуха, сталкиваясь друг с другом и с молекулами ластика.

Настоящий ластик находится далеко-далеко, и Гарри, сидя в своём черепе, никогда не сможет его коснуться, только представить, как он это делает. Но волшебная палочка на это способна, она изменяет предметы в реальности, и только предрассудки Гарри ограничивают её возможности. Где-то за вуалью Майи правда, скрывающаяся за понятием «моя палочка», касается набора атомов, которые мозг Гарри называет «участок ластика». И если палочка может изменить набор атомов, которые Гарри считает «целым ластиком», то нет абсолютно никакой причины, почему она не может изменить и другой набор атомов...

Трансфигурация по-прежнему не получалась.

Гарри стиснул зубы. Нужно средство ещё мощнее.

Мозг Гарри считал ластик цельным объектом, но это — очевидная чушь. Карта, которая не соответствует и не может соответствовать территории.

Люди представляют мир в виде структуры из множества уровней. Они думают отдельно о том, как работают страны, как работают люди, как работают органы, как работают клетки, как работают молекулы, как работают кварки.

Когда мозгу Гарри нужно подумать о ластике, он вспоминает правила, которые касаются ластиков, например, «ластики могут стирать записи карандашом». И только если мозгу Гарри нужно предсказать, что случится на химическом уровне, он начинает думать — совершенно отдельным образом — о молекулах резины.

Но это всё работа разума.

И хотя у разума Гарри могут быть убеждения о правилах, которые касаются только ластиков, но отдельных законов физики для ластиков не существует.

Мозг Гарри представляет реальность как многоуровневую систему, и каждому уровню соответствуют свои правила. Но это только карта, и на самом деле территория на неё совсем не похожа, у реальности только один уровень, уровень кварков. Существуют только универсальные низкоуровневые процессы, подчиняющиеся точным математическим правилам.

Ну или по крайней мере Гарри так думал, пока не столкнулся с магией, но ластик не был волшебным.

И даже если бы ластик был волшебным, мысль, что в самом деле существует неделимый ластик, — неправдоподобна. Предметы вроде ластика не могут быть базовыми элементами реальности, они слишком большие и сложные для элементарных частиц, они должны состоять из отдельных частей. Не может быть принципиально сложных предметов. Неявное убеждение в мозгу у Гарри, что ластик — это цельный объект, не просто неверно, это — карта, не соответствующая территории. Как независимое понятие ластик существует только в его многоуровневой модели мира. В одноуровневой реальности такого элемента нет.

…трансфигурация по-прежнему не получалась.

Гарри тяжело вздохнул, неудачная трансфигурация была почти настолько же утомительной, как и успешная. Но будь он проклят, если сдастся.

Хорошо. Выкинем этот мусор девятнадцатого века.