Наталья Авербух - Напарница

— Д-да, но… — пробормотала я, обиженная тоном напарника не меньше, чем перед тем наглостью инженера.

— Вот и отлично, — прервал меня вампир. — Анита, я думаю, ты и твои друзья могут нас оставить. Ивона, дорогая, иди к себе, я скоро подойду. Лирье, я весь внимание. Итак?

— Опять дуешься, — вздыхал напарник часом позже в моей комнате. — Ами, глупенькая, я могу считать тебя мудрейшей женщиной на земле, но ты не переломишь этим острийского презрения к твоему полу! Неужели тебе так хотелось доказывать свой ум и деловую хватку — которой, кстати говоря, у тебя нет и в помине?

— Разумеется, не хотелось, — раздражённо отозвалась я. — Но ты бы мог не отсылать меня вон, будто я маленький ребёнок или твоя рабыня.

— Для меня ты и то и другое, — холодно отозвался вампир. — Ами, девочка моя, не пытайся настаивать на человечном обращении. Я с первых же минут знакомства тебе объяснил, что вовсе не человек. Помнишь?

— Такое забудешь! — поёжилась я, в который раз вспоминая подвал, в котором состоялось наше знакомство. Холодная жестокость похитителей, цепи, темнота и голодный обожающий взгляд вампира.

— Я ничем не лучше этих подонков, — шепнул напарник в наступившей тишине. — Только я люблю тебя, а они никого не любят.

— Любишь… — удивлённо повторила я, отводя взгляд. — Ты никогда прежде не говорил о любви. О наследстве, о голоде, об ответственности, о праве собственности — но не о любви.

— Ну, так говорю сейчас, — буркнул вампир и отвернулся. Я робко коснулась его плеча.

— Ты сердишься на меня?

— Нет, — безразлично ответил Беренгарий, не глядя на меня. Шевельнул плечом, сбрасывая руку.

— Тогда в чём же дело?..

— Ни в чём.

— Но, Гари…

— Ни в чём, — с нажимом повторил вампир.

— Но…

— Не спорь со мной, глупышка! — потребовал напарник, поворачиваясь ко мне. — Ложись лучше спать: время позднее, а ты и так устала с дороги. Обсудим всё завтра.

— Но, Гари, послушай, я ничуть не устала… — запротестовала было я.

— И, будь добра, прекрати возражать на каждом шагу!

Следующая неделя пролетела, как сказочный сон. Туман был повсюду, и Анита только вздыхала, глядя, во что превращается мебель в доме под разрушительным влиянием растворённой в воздухе влаге. Мне вздыхать было некогда: вместе с туманом я получила общество своего напарника, как он и обещал, когда уговаривал набраться сил для работы. Пока и днём, и ночью царил туман, вампир, казалось, не нуждался ни в еде, ни в воздухе. Засыпая, я видела его в своей комнате, и, просыпаясь, находила его там же. Солнце, едва пробивавшееся сквозь туман, не нагоняло больше на моего напарника обычного дневного оцепенения, и теперь он, если и спал, то как все люди, не холодея и не замирая, ничуть не похожий на мертвеца. Мы гуляли по саду, держась за руки, и Беренгарий, как хвастался по дороге сюда, показывал мне диковинные картины, слепленные прямо из тумана. Дальние страны — дикие пейзажи и города, где дома лепятся один на другой, а улиц почти нет, и поля, вспаханные по какому-то непонятному мне принципу, и дикие звери, подобных которым не встретишь в наших краях: огромные кошки и неправдоподобно мелкие собаки, и жуткие создания с противоестественно толстой кожей, и восхитительно яркие птицы, и смешные юркие ящерицы… А после — люди, одетые в невообразимо длинные куски ткани, в которые они закутывались со странным изяществом, и другие, в чьих странах так жарко, что хватает всего пары листьев — огромных листьев южных деревьев — чтобы сохранять приличия — как они их понимают. И битвы прошлого, и подвиги языческого царя, в честь которого Гари получил своё пышное имя, взлёты и падения держав, о которых я и не знала ничего до сих пор. Я спрашивала, откуда столько сведений у моего напарника, но он только улыбался и коротко объяснял, что за полсотни лет можно выучиться чему угодно, особенно когда впереди вечность.

Мы были счастливы — теперь я не боюсь этого слова — счастливы как дети, хотя ни он, ни я не знали подобной беспечности в первые годы своей жизни, счастливы бесстыдно и не задумывались не только о будущем, но и о том близком моменте, когда туман уйдёт, разведя, разлучив нас на принадлежащую вампирам ночь и оставленный людям день.

Нам не докучал никто — слуги старались не попадаться на глаза хозяевам, не докучал и инженер, поставленный Беренгарием на место (оказалось, Лирье всего лишь просил внести за него взнос в патентный суд,[29] когда он «отладит» очередное изобретение). Что касается живущих в доме не-мёртвых, но это были в высшей степени деловые создания, занятые исключительно производством фальшивого серебра и его чеканкой, на чьей работе никак не отразилось появление пары бездельников: им было не до нас.

И так, предоставленные самим себе, мы наслаждались безоблачным счастьем, и я почти не замечала, что мой напарник с каждым днём становится всё более и более нервным и напряжённым, будто его тяготит некое ожидание, о котором он не может ничего рассказать. Пытаясь задавать вопросы, я вызывала лишь улыбку и ласковое ворчание, касающееся моей — очевидно излишней — подозрительности. Напарника не тяготили дела. Каждое утро он отсылал мальчишку с поручениями в столицу, и перед обедом внимательно выслушивал его доклад, предварительно выставив меня из комнаты. От этих разговоров он то мрачнел, то веселел — Клод каждый раз сиял от справедливой гордости незаменимого работника — и сквозь зубы предвещал заговорщикам скорую погибель.

— Всё хорошо, Ами, — отвечал вампир на мои расспросы. — Всё хорошо, а мерзавцы у нас поплатятся, дай только моим рапортам добраться до начальства!

После обеда Клод исчезал снова, и появлялся только поздно вечером, пропустив ужин — такой же счастливый и сияющий от гордости, как и утром. Когда я пыталась расспрашивать его, маленький паршивец обычно говорил: «Ух ты, хозяюшка, интересного сколько творится! И всё жутко тайное, вы прямо не поверите! Вот хоть режьте — могила навсегда!». Не резать же было его в самом деле!

Но, несмотря на все загадки (разгадывать которые я не слишком рвалась), мы были счастливы, оба, и об этом я теперь могу говорить с совершенной уверенностью.

К концу этой блаженной недели, к моему невероятному огорчению, туман, заливший всю округу, начал редеть, и напарник днём предпочитал уже оставаться вне дома или, во всяком случае, на первом этаже. На восьмой день Гари был нервен и холоден — в самом буквальном смысле — а на девятый и вовсе убрался в подвал, где стоял специально привезённый для дневного сна гроб. Туман рассеялся, и на десятый день о нём осталось только мучительно-сладкое воспоминание. «Вампирские деньки» подошли к своему естественному концу, и мне оставалось только утешать себя мыслью о том, что по ночам мы можем видеться по-прежнему, и что счастье не ушло вместе с погодой. Интуиция, однако, подсказывала обратно, и уже во время утреннего чая мне пришлось убедиться в своей проницательности. В столовую, где я сидела за одним столом с прислугой, как в Острихе и положено, вбежал Клод — в шапке и не сняв на пороге дома грязные башмаки.

— Бегите отсюда, хозяюшка! — выпалил он, срывая шапку и швыряя её об пол. — Бегите, а то худо вам придётся!

— У тебя отвратительные манеры, — отметила я довольно-таки хладнокровно. — Какую пакость ты ещё выдумал?

— Это не пакость, хозяюшка! — обиженно взвыл мальчишка. — Сюда идут люди!

— И? — настороженно спросила я. — Мы, кажется, не враги рода человеческого, к чему нам бояться людей?

— Глупая! — истинно по-острийски отозвался Клод. — Они идут, чтобы побить нас! Вот наберутся как следует — и заявятся толпой, с дубинами.

От этих слов мне сделалось не по себе, но я ещё не теряла надежды в то, что мальчишка нас разыгрывает. Однако Анита изменилась в лице, а Юна закрыла лицо руками.

— Чего наберутся, позволь спросить? — уточнила я больше для того, чтобы собраться с мыслями.

— Вина, чего ещё-то, хозяюшка? — удивился мальчишка. — Напьются для решительности — и заявятся. Вы бы хоть убрались подальше, мало ли чего с вами сделают.

— А с вами? — резко спросила я, мысленно окликая напарника — как всегда, тщетно.

— Так мы привычные, — простодушно ответил Клод. — Ну, пошумят, стёкла побьют, синяков наставят, девок за юбки подёргают — и уберутся, глядишь.

— За себя говори, щенок, — ответила болтуну подзатыльник Анита. — Хозяюшка, коли паршивец не врёт, уходить вам нужно в самом деле.

— А вы? А пресс? А Лирье?

— За хозяина инженера не беспокойтесь, — рассудительно отвечала служанка. — Он человек отчаянный, ни себя, ни свои машины в обиду не даст. Даже пресс отстоит, когда до дела дойдёт. А мы пойдём в погреб спрячемся, глядишь, и пройдёт стороной.

— Тогда не понимаю, почему я не могу спрятаться в погребе, — резко ответила я, чувствуя дурноту при мысли о том, что весь дом будет обыскан и перевёрнут чужими, злыми руками, которые будут брать в руки мои вещи, ломать их, рвать и всячески глумиться над всем, что ещё сегодня утром составляло уют.