Пола Вольски - Проклятие чародея

— Посмотрите на звезду Ланти-Юма, — жестом пригласил он. — Безусловно, это восхитительнейший дар природы нашему городу! Божественное признание его красоты!

— Ну, Валледж, это уже ни в какие ворота не лезет! Вас следовало бы повесить за ложь. — На этот раз голос Рэйт Уэйт-Базефа прозвучал немного тише.

— Рассмотрим звезду поближе. — И в ответ на команды Глесс-Валледжа изображение на Полуночном Телескопе стало меняться, превращаясь в изображение звезды. Его непревзойденность вновь произнес несколько магических заклинаний, и голубое небо превратилось в пурпурное, затем почернело. Из ниоткуда выплыли созвездия и засияли на своих обычных местах. Новое светило сверкало гораздо ярче своих далеких родственниц. И вновь зрители зааплодировали.

— А теперь… — Валледж сделал многозначительную паузу, — звезды откроют нам свои тайны. Ваша милость, лорды и леди, посмотрите на кристаллы, призмы и саму небесную сферу. Они, как видите, светятся различными красками. Эти краски суть спектральное проявление звездного излучения, которое оттеняет несомый им определенный и особенный смысл.

Уэйт-Базеф понизил голос, чуть ли не до шепота.

— Шарлатан! — процедил он сквозь зубы. — Фигляр с дорогостоящей кучей стеклянного мусора!

— Поскольку излучения претерпевают воздействие великого множества наисложнейших факторов, для точной интерпретации данного явления нам необходимо будет прибегнуть не только к науке, но и в не меньшей степени к искусству.

— Лжешь, Валледж, лжешь!

— И я надеюсь, что мне по силам справиться с этой задачей. Мои благородные друзья, как вы можете заметить, призмы Полуночного Телескопа отражают преимущественно голубые и зеленые цвета. Эти два цвета приятны для глаза сами по себе, а их слияние обещает период блистательного процветания для Ланти-Юма и его жителей. Мерцание цвета индиго в основании самой нижней призмы символизирует морские волны, по которым наши торговые суда будут возвращаться из заморских стран, груженные сокровищами, что вскоре наполнят наши сундуки. — Голос Валледжа звучал теперь спокойно и уверенно, в нем появилась теплота и соблазнительность речи опытной куртизанки.

Герцог Бофус и большинство его гостей, казалось, были зачарованы этими радужными предсказаниями.

Но только не Рэйт Уэйт-Базеф. «Ты просто так не отделаешься!» — пообещал он себе и, явно не в силах больше сдерживаться, повысив голос для того, чтобы его было слышно во всех уголках театра, сказал:

— Ваша непревзойденность, прежде чем вы продолжите, один вопрос, если позволите.

— Кто спрашивает? — Глесс-Валледж нашел глазами не в меру любопытного слушателя, во взгляде его мелькнула холодная враждебность, которая, впрочем, тут же исчезла.

— А, премудрый Уэйт-Базеф! Что ж, весьма польщен. Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы после завершения показа. Мои благородные друзья, — продолжил он, — обратите внимание на эти оранжевые полосы…

— Я бы хотел услышать ответ сейчас, — перебил Уэйт-Базеф, и его голос отчетливо прозвенел в тишине зала. — Полагаю, вы не откажете мне в этом удовольствии?

Глесс-Валледж неохотно замолчал. Приглушенный шум голосов выразил всеобщее удивление и недовольство.

— Почему он остановился? — капризно спросил герцог Бофус у дочери. Та похлопала по его руке и ничего не ответила.

Глесс-Валледж на мгновение задумался, оценивая создавшуюся ситуацию, и решил все обратить в шутку.

— Рэйт, Рэйт, я и забыл про вашу всем известную любознательность. — Великий чародей широко улыбнулся, дабы блеснуть хорошими манерами в глазах собравшихся здесь гостей. — Ну-с, спрашивайте. Вам что-нибудь непонятно?

— Лично мне все понятно, — сказал герцог Бофус дочери. — А мне казалось, Базефа считают человеком выдающегося ума.

— Тсс! — приструнила отца леди Каравайз, отчего он, было, насупился, но затем пожал плечами и стал сосать другой леденец.

— Чего я решительно не понимаю, — начал Уэйт-Базеф, обнажая в улыбке белоснежные зубы, — так это то, как ваша непревзойденность может затевать дискуссию о новой звезде, не предварив ее сведениями относительно древних пророчеств, предсказавших ее появление.

— Наше время ограничено. — Желваки почти незаметно заходили на лице Глесс-Валледжа. И все-таки ему удалось сохранить веселое выражение лица. — И я не хочу утомлять моих благородных слушателей ненужными подробностями. Они желают познакомиться с четко изложенными фактами.

— Благодарю вас, лорд Валледж… Четко изложенные факты, только и всего! Тогда как ваша непревзойденность объяснит сокрытие важнейших обстоятельств дела, от которого зависит безопасность каждого лантийца, более того, безопасность каждого человека, живущего на Далионе?

— Мой коллега Уэйт-Базеф всегда отличался импульсивностью. — Произнося эту фразу, Валледж повернулся к аудитории, будто шутя с нею, при этом Улыбка на его лице было просто шедевром веселой снисходительности. — Не судите его строго. Дорогой Рэйт, факты, которые я сейчас изложу, докажут нашей благородной аудитории, что ей нечего опасаться.

— Нечего опасаться даже самых страшных проклятий лорда Террза Фал-Грижни?

Слова Уэйт-Базефа приковали к нему всеобщее внимание. Даже несколько столетий так и не стерли из сознания лантийцев недобрую память о Фал-Грижни. Мало того, множество легенд было связано с именем проклятого ученого. Могущественный колдун, кошмарный сын Эрты Грижни выступал в роли непобедимого злодея во многих популярных народных сказаниях. Ему приписывались самые невообразимые позорные деяния. И многие верили, что бессмертный и злобный колдун однажды вернется покарать город, нанесший ему смертельное оскорбление.

Гости герцога изучали Уэйт-Базефа с жадным любопытством. Сам Бофус подергал свою козлиную бородку и с надеждой спросил леди Каравайз:

— Он расскажет нам что-нибудь о Фал-Грижни? Глесс-Валледж не мог больше поддерживать добродушное выражение. Его глаза, превратившиеся в узкие щелочки, буквально впились в лицо Уэйт-Базефа.

— Я сказал, что нам неинтересны досужие вымыслы. Здесь им не место. Понимаете меня, вы, мудрейший?

— Я вас очень хорошо понимаю, ваша непревзойденность, может быть, даже слишком хорошо, но это едва ли относится к существу вопроса. А посему я еще раз спрашиваю вас, и все мы имеем право услышать ответ: почему вы пытаетесь скрыть тот факт, что новая звезда предзнаменует ужасную катастрофу?

Зал возбужденно загудел, в то время как Деврас пытался собрать разбегающиеся мысли и оценить здравомыслие своего нового знакомого.

— Мудрейший, вы забываетесь. — Лицо Глесс-Валледжа исказила злоба. — Вы что-то лепечете о сказках, преданиях и легендах. Я не могу позволить ученому, одному из Избранных, выставлять напоказ свое скудоумие. Для вашего же блага приказываю вам прекратить.