Рамиль Юсупов - Паутина противостояния (сборник)

Тем не менее результат того стоил.

Ярга посмотрел на Бруно, усмехнулся, на этот раз жестко, после чего аккуратно погрузил руки в куб. Прохождение через розовое потребовало некоторых усилий, а вот темное облако приняло длинные кисти нава легко.

— Посмотрим, посмотрим… — Вниз Ярга не смотрел, наоборот, поднял взгляд вверх, к потолку, работал с головой Бруно на ощупь, но, судя по выражению лица нава, все шло так, как он хотел. — Ага, добрался…

Розовое чуть потемнело: пребывающий без сознания масан попытался изогнуться, и субстанции, из которой был сделан куб, пришлось уплотниться.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал нав, продолжая ковыряться в облаке. — Тебе ведь пока не больно, просто неприятно. Самое интересное начнется потом.

Ярга вытащил руки из головы Бруно, тяжело вздохнул, отступил от куба, и рядом с ним тут же появился кусок мыла, затем наклоненный кувшин — вода потекла в подлетевший тазик. Ярга вымыл руки, вытер их полотенцем и задумчиво подошел к грозди стеклянных шаров, прикрепленных в одном из углов лаборатории.

— Кажется, была подходящая заготовка…

Выбрал один из шаров, внимательно вгляделся в плавающий внутри туман, удовлетворенно кивнул, вернулся к Бруно и осторожно поместил шар в облако. Примерно через минуту темно-синее, а потом и розовое выдавили из себя опустевшую стеклянную оболочку.

— Очень хорошо.

Оставалось самое главное, самое интересное и самое трудное. Ярга глубоко вздохнул, закрыл глаза, досчитал до пяти и вновь погрузил руки в голову масана.

— Эрик! Здесь только что лежал мой бумажник.

— Я не брал, — равнодушно ответил дремлющий в кресле Робене.

Однако такой ответ Луминара не устроил, и он грубовато продолжил:

— Я не шучу.

— Я тоже.

— Какого черта…

Щелчок зажигалки заставил масанов одновременно поднять головы к потолку, а облако дыма, которое выдохнул в их сторону раскуривший сигарету орангутан, — поморщиться. До курильщика было далеко, футов двадцать пять по прямой, однако нелюбимый табачный дух преодолел это расстояние шутя.

— Кажется, я знаю, где твой бумажник, — с прежним безразличием произнес Робене.

Ярга простил обезьяну, выпустил из колеса, вернул первоначальный облик, и орангутан продолжил вести себя в привычном ключе — крал все, что плохо лежит.

— Скотина! — С чувством выругался Тео. И, разглядев за поясом орангутана свое имущество, потребовал: — Отдай!

Однако челообразный лишь скорчил гримасу и выдал очередную порцию дыма.

Главная гостиная была обставлена куда уютнее личных комнат и безликих кабинетов базы. Огромная зала — не менее трехсот квадратных ярдов — поднималась вверх на тридцать футов. По периметру, на высоте примерно пятнадцати футов, она была опоясана металлической галереей, на которую выходили коридоры базы. Бетонный пол покрывали толстые ковры. Кожаные кресла и диваны, журнальные столики, здоровенный плазменный экран, несколько полок с дисками, бар, бильярдный стол, камин… Гостиная была излюбленным местом проведения досуга, однако сейчас, в разгар дня, в ней болтались только два масана. И обезьяна.

— Тварь!

Еще одна гримаса.

— Отдай бумажник!

Орангутан, пристроившийся на здоровенной бронзовой люстре, запрокинул голову, по всей видимости, изображая сатанинский хохот.

У Луминара от бешенства свело пальцы.

— А он хорошо двигается, — заметил Эрик. — Даже мы его не заметили.

И невозмутимо стряхнул с плеча сигаретный пепел.

Равнодушие Эрика было понятным: его бумажник покоился в кармане. А вот разъяренному Луминару было не до наблюдений.

— Отдай кошелек, сволочь!

Ощерившийся масан присел и резко выпрыгнул вверх, но недотянул до люстры футов пять.

— Убью!

Робене тонко улыбнулся, но промолчал.

Обезьяна же для начала метнула в разъяренного Тео окурок, а затем принялась с деловым видом потрошить бумажник.

— Черт! Эрик!

— Что я могу?

— Дай нож!

Робене никогда не расставался с кривым, как скрюченный радикулитом кинжал, керамбитом — сказывались комплексы, приобретенные во время босяцкого детства в Гонконге.

— Ты собираешься его метать?

— Да!

Глупо. Метнуть керамбит невозможно, разве что запустить им. Однако Луминару было все равно.

— Дай!

— Это же любимец Ярги, — проворчал Эрик, не делая ни малейшей попытки потянуться за оружием. — В колесо захотел?

— Проклятье!!

На пол посыпались банкноты.

И магией крови не воспользуешься — Ярга категорически запрещал колдовать на территории базы.

— Черт! — Тео запустил в обезьяну чашкой, но ловкий зверь без труда увернулся от снаряда. — Я до тебя доберусь!

Следующая гримаса продемонстрировала всю глубину недоверия орангутана к обещанию масана.

— Сволочь!

Зверь вновь изобразил смех, затем раскачал люстру, перепрыгнул на галерею и смылся в коридор.

— Ты посмотри! — Тео с отвращением оглядел обслюнявленный, старательно искусанный бумажник, швырнул его в угол, сложил собранные с пола банкноты и сунул их в задний карман брюк. — Клянусь кишками Спящего, когда-нибудь я доберусь до скотины!

— Вряд ли успеешь первым.

Масанам уже рассказали, что почти все обитатели базы мечтали размозжить рыжей скотине череп.

— Постараюсь! — Тео плюхнулся в кресло. — На кой черт Ярге нужна эта тварь?

— Он говорит, что после Нави разумные шли по нисходящей, и этот зверек — прототип следующей доминирующей расы.

— Сам так сказал? — недоверчиво прищурился Тео.

— Да, — подтвердил Робене.

— Когда?

— Когда мы разговаривали.

— А-а… — Тео почесал в затылке. — Ты, кстати, так и не рассказал, о чем вы трепались?

— О жизни, — ровно ответил Эрик.

— О прошлом расспрашивал?

— Да.

— Понятно.

Старший Луминар замолчал.

Побоялся, что не сможет спрятать охватившие его сомнения, точнее — нехорошие предчувствия, что появились вчера, после возвращения Эрика с той беседы.

На первый взгляд Робене не изменился, вел себя по-прежнему, однако пару раз умолкал на полуслове, неподвижно уставившись на какой-нибудь предмет. На вопрос: «Какого черта?» усмехался и коротко отвечал: «Задумался, бывает». До сих пор не бывало. А сейчас… Тео знал, что выходка обезьяны не оставила бы Робене равнодушным: или заржал бы, как сумасшедший, или бросился бы на помощь. Сегодняшний Эрик предпочел остаться в стороне.

— Ярга обо мне и Бруно спрашивал?

— Ерунду всякую. Сказал, что важные подробности сам от вас узнает.