Наталья Авербух - Напарница

Что касается меня, то, наспех переодевшись в платье Ады, которое было слишком длинным, к тому же велико в груди, я носилась вверх и вниз по лестнице. В гостиную меня не допускали, моей задачей было передать требуемое блюдо Инге, которая с торжественным видом вплывала к гостям, а потом забрать у неё стопку грязной посуды. На кухне меня ждала девочка Нора, моющая посуду с такой скоростью, что на неё было страшно смотреть (Эльза ворчала, что «паршивка» разбила уже три стакана) и госпожа Лекен, лично протирающая наиболее дорогие тарелки. Заглянуть в гостиную удавалось только мельком, но я и так могла совершенно точно сказать, что хозяин Гензерих Шерен мало изменился с тех пор, как я имела сомнительное удовольствие видеть его в последний раз. Разве только в глазах острийца уже не плескались страх и ненависть, которые так уродовали его в Дейстрии. Ничего удивительного: «устрицы» с поразительной наивностью верят, что уж у себя дома они защищены от не-мёртвых».

— Ужасно наивно с их стороны, — согласился напарник. Я впустила его в дом ночью, когда гости уже разошлись, хозяин уехал «развеяться» (надо полагать, в одно из тех респектабельных заведений, в которых торгуют женской красотой), а слуги легли спать. Меня оставили в доме: даже самым жестокосердным острийцам не пришло бы в голову вытолкать девушку за дверь среди ночи, особенно когда по столице разлился-растёкся похожий на разведённое молоко туман. Что касается госпожи Лекен, то она не была такой уж жестокосердной, и даже выплатила мне недельное жалование за один вечер работы — перед сном, специально для того, чтобы я могла ложится со спокойной душой, не опасаясь наутро быть выкинутой без денег.

— Ты уверен, что я смогу уйти на рассвете? — спросила я, не желая отвлекаться на пустые беседы. — А если они не отпустят меня или попробуют удержать?

— Уверен, дурочка, — безапелляционно заявил напарник. — Сама подумай, зачем в доме холостяка столько служанок?

— А если?..

— Нет, дорогая, с женитьбой ему лишние не понадобятся, напротив, он постарается избавиться от кого-нибудь из них. От Ады, например, которой надул брюхо, и теперь она то и дело ездит в деревню «к матушке» — навещать своего бедного малютку. А говорит, будто мать болеет! До чего люди бывают забавны!

— Откуда ты знаешь? — ахнула я.

— Откуда надо, — отрезал вампир. — Словом, не тревожься. У невесты своих слуг полно и, по странному совпадению, они или страшные старухи или вовсе мужского пола… Вторая, категория, напротив, молода и красива…

— Прекрати! — разозлилась я. — Только мне и дело до развратных обычаев «устриц»!

— Ну, так и не задавай глупых вопросов. Скажи лучше главное — ты видела, где он?

— А то ты сам не знаешь, — вздохнула я. Разумеется, с задачей впустить вампира в дом справилась бы любая служанка — даже не подозревая о возложенной на неё миссии. Но высмотреть потайной сейф с документами и даже подсмотреть шифр новомодного замка — это служанке не поручишь. Даже если бы вампир мог бы сделать достаточно точное внушение, кто поручится, что бедняжку не застукают на месте преступления?

— Умница! — просиял напарник и, не тратя времени на разговоры, куснул меня за кончик пальца. Ничего общего с тем удовольствием, которое может доставить не-мёртвый своей жертве, когда он с ней играет, я не испытала. Острая боль, всплеск злости на привычную уже бесцеремонность, ощущение вопрошающего взгляда, просматривающего мои воспоминания так, как люди читают книгу, потом, ярко — вид спрятанного за картиной сейфа и пальцы Шерена, выставляющего нужную комбинацию цифр и букв. Всё это заняло времени меньше, чем нужно для произнесения слова «сейф». — Благодарю. Ты отлично потрудилась.

— Всегда к твоим услугам, — проворчала я, зная, что сегодня я напарнику уже не понадоблюсь. В этом доме я своё дело уже сделала.

— Ну, и брысь отсюда! Марш в кровать, и немедленно, а то утром опять еле встанешь, моя дорогая.

— Да когда я… — возмутилась было я, но напарник уже не слушал, исчез, будто растворился в тёмной тишине дома.

— Куда это ты собралась, дорогая? — неприятно удивилась хозяйка Лекен за завтраком. Шерен уже успел вернуться — под утро, пьяный до потери рассудка и беспомощно обвисающий на руках у своих верных слуг. Никого в доме не заинтересовала внезапная сонливость породистых собак, как обычно, спущенных с цепи после наступления темноты. В конце концов, если проклятых тварей натаскали лаять только при приближении не-мёртвых, а этой ночью они не лаяли, можно только с чистой душой утверждать, что не-мёртвые к дому не приближались, и причин для беспокойства нет. Псарь, возможно, сделал бы другое предположение, но, по странному совпадению, именно в эту ночь удостоил своим визитом заведение того же профиля, что и выбранное хозяином — правда, несколько менее респектабельное.

Однако все эти несомненные признаки успеха не отменяли огорчительных для меня интонаций экономки.

— Прошу прощения… почтенная хозяйка… мне казалось, вы нанимаете меня только на один вечер…

— И поэтому ты преспокойно положила в карман плату на неделю! — рассерженно фыркнула экономка, сейчас не такая щедрая, как накануне. — Хочешь уйти и бросить меня — сейчас, когда Ада у своей матери, а дурёха Римма стонет на своей кровати! Нет, милочка, уйдёшь, когда отработаешь неделю-другую. Сама же говорила — приткнуться некуда.

— Да, но… — нерешительно промямлила я. Причин мне стремиться убраться из богатого дома я не видела. Разве что понимание: через неделю меня всё равно выгонят и придётся искать себе новое место, а так — я могла бы за те же деньги ещё некоторое время ничего не делать, только не торопясь искать себе место.

— Милочка, в твоём возрасте рано предаваться праздности, — назидательно заметила экономка. — Не дури, дорогая, и оставайся у нас. Справим тебе новую форму, устроим на кровати Риммы — всё равно дурочку придётся к родным отправить, на что она здесь, у нас ведь не лазарет?.. Оставайся и не глупи.

— Вы очень любезны, — в отчаянии произнесла я, представляя в эту минуту, что будет, если меня хватятся на Туманном острове. Правда, нанятая Беренгарием девица в похожем на моё платье должна была мелькать в тумане до самой ночи, но ведь рано или поздно кто-нибудь постучится в мою комнату! — Вы очень любезны, но, право…

— Не очень-то она любезна, — раздался над моей головой знакомый голос с редкими для него холодными интонациями. На моё плечо легла худая рука, я подняла взгляд и столкнулась с тёмными голодными глазами. Ошеломлённая внезапным появлением экономка сидела напротив, затаив дыхание, не шевелясь и, кажется, даже не моргая. Такими же неподвижными и безжизненными были и Эльза, Инга и Нора — безмолвные свидетельницы нашего с экономкой разговора. Мужчин, по обычаю, на завтраки женской половины прислуги не допускали, да они и не проспались ещё после вчерашних развлечений. — Платье предлагает старое, а из жалования вычтет как за новое. И забрать не позволит, поскольку тебе всё равно нельзя будет носить закрытую одежду, раз ты не будешь жить в доме дворянина.

— Что ты тут делаешь? — больше для поддержания разговора, чем действительно из любопытства спросила я и, не удержавшись, потёрлась щекой о лежавшую на моём плече руку. Напарник рассмеялся и пригладил мои волосы — явно жалея, что не может их растрепать, как привык.

— За тобой зашёл, моя девочка. Как бы ты добиралась одна? Сбегай-ка переоденься и возвращайся сюда. Я всё устрою. И… знаешь что? Отдай этой сквалыге деньги. Пусть подавится.

Наследнице большого состояния не пристало вздыхать о недельном жаловании служанки, а потому я, хотя и с сожалением, поспешила исполнить приказ. Гроши, положенные простой служанке, увы, казались мне более доступным состоянием, нежели марки, положенные на моё — фальшивое — имя в банке.

Через несколько минут прислуга — уже вполне способная шевелиться и моргать глазами — испуганно замерла на стоявшей возле стола лавке, а хозяйка Лекен в ярости орала на дерзкую на язык белоручку, которая вообразила, будто невероятно нужна в таком почтенном доме, как дом хозяина Шерена, будто бы сюда принимают всяких побродяжек с улицы и даже — подумайте только! — готовы выплачивать им недельное жалование за несколько часов работы. Дерзкая белоручка втягивала голову в плечи и пятилась к двери, в которую и была вытолкана, сопровождаемая яростным напутствием.

— Через минуту-другую злючка успокоится, а через час забудет, из-за чего кричала, — невозмутимо пояснил режиссёр неприглядного спектакля. — Но деньги на столе убедят её, что игра стоила свеч. Всё-таки некоторые люди бывают отвратительно… Эй, Ами, девочка моя, ты чего? Ами, Ами, не плачь, всё ведь хорошо!

Увы, я так и не научилась спокойно переносить незаслуженную брань, и вампиру пришлось потратить немало нежных слов, пока он не вспомнил о своей власти надо мной и не успокоил более надёжным образом — наградив меня взамен тяжелейшей головной болью. Дальнейший разговор мы продолжали уже у меня в спальне, куда я, несомненно, незаметно пробралась ещё вчера вечером.