Скотт Линч - Обманы Локки Ламоры

— Только мое вмешательство вывело вашего друга из пучин беспамятства, в коем он пребывал! — продолжал обиженный незнакомец.

— Да ладно вам, Ибелиус, — отмахнулся Жеан. — Клянусь Переландро! Вас послушаешь, так мой друг по меньшей мере схлопотал арбалетный болт промеж глаз. Ему и нужно-то было всего лишь хорошенько отоспаться.

— Ошибаетесь, молодой человек! Все жизненные соки в организме больного находились на крайне низком уровне. Он практически лишился энергии. Когда я впервые увидел его, он был бледным, истощенным, обезвоженным и, как следствие, без сознания.

— Ибелиус? — переспросил Локки, пытаясь приподняться. Это ему удалось, правда, не без помощи Жеана — тот поддержал его за плечи и помог усесться в постели. — Тот самый Ибелиус, «собачий доктор» из Ржавой Заводи?

«Собачьими докторами» называли черных алхимиков, без лицензий и разрешений занимавшихся врачебной практикой. Этих людей не манило почетное членство в Медицинской Коллегии, они вполне удовлетворялись тем, что лечили многочисленные травмы и недуги Правильных Людей Каморра — что вполне устраивало обе стороны. Если дипломированный врач косо посмотрел бы на пациента, заявившегося в половине второго ночи с колотой или резаной раной, то «собачьих докторов» такие мелочи не смущали. Они брали деньги вперед и помалкивали.

Проблема заключалась в том, что порой мастерство подобных целителей оставляло желать лучшего. Многие из них являлись опытными врачами, по каким-то причинам не сумевшими поставить дело должным образом или потерявшими практику из-за неприятностей с полицией (особо не приветствовалось раскапывание могил). Но попадались и откровенные самоучки, которые приобретали свои навыки не в медицинских академиях, а в пьяных кабацких драках и на темных улицах Каморра. Кроме того, всегда существовал шанс нарваться на откровенного сумасшедшего или мрачного мизантропа, одержимого манией убийства… а то и на сочетание обоих этих качеств.

— Решительно возражаю, мой господин, — живо откликнулся Ибелиус. — У меня много достойных коллег среди «собачьих докторов», но сам я настоящий врач. Между прочим, получивший образование не где-нибудь, а в Коллегии. И ваше исцеление — лучшее тому доказательство.

Локки окинул взглядом помещение. Всю обстановку комнаты составлял соломенный тюфяк, на котором он лежал, облаченный в одни подштанники. Единственная дверь была завешена несвежей парусиной, с потолка свисали два оранжево-белых алхимических шара. Скорее всего, это была одна из заброшенных вилл, каких немало в районе Пепелища. Горло у Локки пересохло, во всем теле по-прежнему ощущалась болезненная слабость. Но хуже всего было облако омерзительного запаха, окружавшее его ложе. Причем Локки готов был поспорить, что пахло не просто немытым телом.

— Это еще что за гадость? — он поковырял пальцем засохшую полупрозрачную пленку, покрывавшую его грудь и живот.

— Тот самый компресс, о котором я говорил, уважаемый. Если быть совсем точным — целебная мазь Вараньелли… хотя вряд ли это о чем-то вам говорит. Я использовал ее, дабы сохранить остатки энергии в ваших телесных каналах, а также сконцентрировать все жизненные соки там, где они всего нужнее, то есть в вашем животе. Требовалось предотвратить окончательное рассеивание энергии.

— И из чего же эта чудо-мазь?

— О, она имеет сложный состав, но основной активный компонент — смесь терпентина[3] и главного богатства садоводов.

— Это еще что за хрень?

— Земляные черви, — охотно пояснил Жеан. — Измельчаются и растворяются в терпентине.

— И ты позволил ему обмазать меня всего этой гадостью!

— Не надо преувеличивать, мой господин, — обиженно вмешался лекарь. — Не всего, а только ваш торс — то место, которое больше всего пострадало.

— Знаешь, Локки, ему виднее. В конце концов, он доктор. Ты же знаешь, я умею только ломать людей, а не собирать их воедино.

— Хорошо… А кто-нибудь может объяснить, что же со мной случилось, черт побери?

— Истощение, мой господин. Я бы сказал, полнейшее нервное истощение, — Ибелиус взялся за левое запястье Локки и принялся сосредоточенно считать пульс, затем продолжил: — Жеан рассказал мне, что вечером того дня — Дня Герцога, если быть точным, — вы приняли мощное рвотное средство…

— Ну да, действительно.

— …и впоследствии ничего не ели и не пили. А после того вас схватили, зверски избили и едва не утопили в бочке с конской мочой — неслыханная жестокость! Примите мои искренние соболезнования, молодой человек. Вдобавок ко всему вы получили глубокую рану левого предплечья… кстати, обратите внимание — сейчас она, несмотря ни на что, прекрасно рубцуется. Ну что еще сказать? Вы всю ночь оставались на ногах, несмотря на полученные повреждения и усталость, мало того, занимались намеченными делами.

— Да, что-то такое смутно припоминается.

— В результате вы отключились, мой господин. Говоря языком юристов, ваше тело решительно отказалось подчиняться, ввиду причиненных ему неслыханных мучений, — лекарь довольно хихикнул.

— И сколько времени я здесь провел?

— Два дня и две ночи, — ответил Жеан.

— Что?! О милостивые боги! И все это время я был без сознания?

— Почти, — кивнул Жеан. — Все это произошло на моих глазах. Ты шел-шел и упал… Я сам в тот момент сидел в укрытии на расстоянии тридцати ярдов, и мне понадобилось какое-то время, чтобы сообразить, где я мог видеть этого старого бородатого бродягу.

— Пришлось дать вам снотворное, — пояснил Ибелиус. — Ради вашего же блага.

— Проклятье!

— Вот-вот, это лишний раз доказывает мою правоту. Сами бы вы никоим образом не согласились отдохнуть. Опять-таки, что касается моей мази, то снотворное изрядно облегчило ее нанесение. А это было абсолютно необходимо при тех отеках и ссадинах, которые имелись у вас на теле. Полагаю, находись вы в ясном сознании, вас сильно смутил бы ее неприятный запах.

— Бр-р, — поморщился Локки. — Ладно, а выпить у вас что-нибудь найдется?

Жеан передал ему бурдюк с красным вином. Оно оказалось теплым, кислым и разбавленным до такой степени, что стало скорее розовым, чем красным. Тем не менее Локки жадно припал к горлышку и почти наполовину осушил бурдюк. Только тогда он почувствовал себя более или менее сносно.

— Проявите умеренность, мастер Ламора, — забеспокоился лекарь. — Боюсь, вы сильно переоцениваете свои возможности. Заставьте его поесть супу, Жеан. Вашему другу требуется восстановить физические силы, иначе его жизненные соки вновь улетучатся. Обратите внимание, он и так чересчур худой для своего роста. Фактически на грани анемии.