Танит Ли - Восставшая из пепла

Он ничего не сказал в ответ, и поэтому я дошла до противоположной стены и двигалась вдоль нее, пока не открылись двери. Я прошла через них и действовала так, как он мне сказал. Я ничего не видела в этой комнате, кроме ложа, улеглась на него, и мысли, впечатления и боль угасли сами по себе, как случайные светильники.

Глава 2

Я проснулась, как мне подумалось, когда солнце было в зените, но свечение распространялось по потолку, а не из окна. Я лежала не двигаясь, разом вспомнив все, что со мной случилось, с каким-то отвлеченным любопытством. Через некоторое время я села и осмотрела комнату.

Моя постель представляла собой синее округлое ложе, намного большее, чем вызванное мной раньше, и совершенно непрозрачное… Однако оно обладало той же упругой твердостью, которая давала комфорт, не изнеживая. Подобно ложу, комната имела округлую форму и увенчивалась мягким горящим солнцем потолка с гладкими стенами цвета голубых колокольчиков и полом, выстеленным синими и серебряными квадратиками. Нарисованный справа от меня синий символ, казалось, указывал на иные двери, чем те, через которые я вошла. Художники Анкурума настаивают, что комната, выдержанная в сине-голубых тонах, может вызвать только меланхолию, но они абсолютно не правы. Эта комната навевала ощущение теплоты и безопасности.

Я опустила ноги на пол и заметила, что он гладкий и слегка нагретый. Когда я встала, постель грациозно удалилась в стену. Обозначенные символом двери открылись прежде, чем я дошла до них. За ними находилась крошечная ванная и, как и в Эзланне, из серебряных кранов текла не только холодная, но и горячая вода. Когда я покинула ванну, появились голубые полотенца и веяние теплого воздуха. Из стены выскользнул хрустальный поднос с хрустальными флаконами духов, расческами и даже косметикой, в то время как длинное зеркало выдвинулось позади и напугало меня, когда я обернулась и внезапно увидела себя. Казалось черной неблагодарностью отказывать такому ревностному хозяину. Я не могла не думать о нем как о существе с чувствами, хотя это и не имело смысла. Я вымылась, вытерлась и причесала волосы, надушила их и тело, и с отвращением посмотрела на грязную, драного «рубашку», оставленную мной на полу. Она исчезла.

Тут я вспомнила, как Йомис Лангорт и мои конвоиры сбросили свою серебряную одежду, и стена поглотила ее. Я призывно посмотрела на стены, но ничего не произошло. Я торопливо застегнула браслет-посредник.

— Моя «рубашка», — произнесла я вслух, и по-прежнему ничего не произошло. В ванной висело высокомерное молчание. — Моя одежда — то, что я носила, — пожалуйста, верни мне ее, — у меня возникло отчетливое ощущение, что я имею дело с озорным животным или ребенком. — Тогда буду ходить нагишом, — пригрозила я. Но этого мне не хотелось. Я усвоила человеческое суеверие об уязвимости наготы.

Я прошла обратно в голубую комнату, и там стоял щит, а на нем висело длинное платье, казавшееся сделанным из гиацинтово-голубого шелка, и изящное одеяние в виде голубого нижнего белья, такого, как я носила в Эзланне. Я надела их медленно, наслаждаясь, несмотря ни на что, роскошью и комфортом. Когда я надела платье, то увидела, что моделью для него послужило то, другое платье, которое я носила в Анкуруме, белое парчовое, в котором я просидела ужин у посредника и в котором позже услышала, как Дарак отдал обе наши жизни Сагари. То платье было прекрасным, и мозг корабля каким-то образом извлек эти сведения из моей памяти, однако, надо полагать, раз в этой комнате все было голубым, платье тоже стало голубым, и меня порадовало это единственное отличие.

Появилось зеркало и слегка тронуло меня. Когда я повернулась, то увидела свое длинное отражение, и там присутствовала своеобразная красота, сплошная белизна, заключенная в переливающийся голубой шелк. Отрицала красоту только черная маска. Я подняла руки к ней, а потом беспомощно убрала их.

— Я проклята страшным уродством лица, — повторила я.

Зеркало и щит ускользнули. Появилось округлое кресло, и я уселась в него, а затем столик с голубыми стаканами, наполненными тем, что казалось молоком и водой, и блюдами с тем, что казалось свежим хлебом и ягодами, вроде клубники.

Я пригубила жидкости и попробовала образчики пищи. Боли возникли, но не очень сильные. Я прошлась по комнате.

Должно быть, он уже знает, что я проснулась, оделась, готова поговорить с ним. Корабль наверняка сообщил ему. И все же я не была готова говорить с ним. Несмотря на молчаливое согласие, с наступлением дня вернулся и страх. Страх перед ним, и страх, да, страх перед самой собой и тем, что, по его словам, я сделала.

И он не пришел.

Наконец, я отвернулась от комнаты и прошла к дверям, через которые вошла днем раньше. Они открылись передо мной, и за ними лежало остекленное помещение с колоннами, где я ждала. Теперь там меня ждал кто-то другой. Я остановилась, как вкопанная, когда двери закрылись за мной. Мужчина, намного старше Йомиса Лангорта и других виденных мною здесь людей, однако, подобно им, суховатого и крепкого телосложения. И в отличие от них он отрастил белокурые волосы до плеч. Подпоясанная белая туника свисала у него до колен поверх ставших привычными бледно-металлических штанов и сапог. На левом запястье он носил серебряный браслет с мигающим ярко-зеленым огоньком.

— Доброе утро. Я Сьерден Джафаэль, главный кибернетик этого корабля, специалист по компьютерам.

Он умолк и посмотрел на меня большими серыми глазами, проницательно и быстро оценивая мою внешность, словно та была чем-то таким, что он должен живо усвоить, положить на хранение и снова вынуть после моего ухода для более подробного изучения.

— Вижу, что ты не понимаешь. По-моему, Рарм — наш капитан — рассказал тебе о мозге, управляющем нашим кораблем? Компьютер — это просто другое название его. Но неважно. Я хранитель мозга. Я способен связываться с ним, добиваться телепатического соединения. Для того, чтобы это сделать, я должен полностью открыть свой разум для потока информации в мозг. Человека неодаренного и нетренированного такая попытка просто убьет. Благодаря своему таланту и подготовке я способен пережить эту операцию. Не думай, будто я хвастаюсь. Я знаю свое место. Во время опасности, катастрофы или неисправности я неоценим. Во времена спокойные и изобильные, такие, как сейчас, я… — он улыбнулся и сделал жест веселого отрицания, — очень незначителен.

— А зачем ты здесь, Сьерден Джафаэль?

— Потому что меня прислал капитан. Хотя, заверяю тебя, я крайне рад встретиться, наконец, со своей соперницей по части завоевывания расположения компьютера… э… мозга.

— Зачем тебя прислали, Сьерден Джафаэль?