Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Ты скоро начнешь говорить стихами, – заметил Гаяровский. – И что было потом?

– Ничего… – слабо дернул плечом Пятый. – Утром я поехал к Валентине Николаевне. Собственно, это все. Она не говорила, как там Лин?

– Говорила. Нормально. Коля после вашей «Зарницы» взял больничный, так что Лин по совместительству командует «шестеркой». Можешь за него не волноваться. По крайней мере, пока.

– Это хорошо, – Пятый зевнул, прикрыв рот ладонью, и умоляюще посмотрел на Гаяровского. – Вадим Алексеевич, можно мне лечь?

– Спать хочешь?

– Глаза не открываются, – признался Пятый. – Можно?

– Ложись прямо здесь, – распорядился Гаяровский. – Только сначала скажи – в ушах часом не звенит?

– Постоянно. Давление? – вяло поинтересовался Пятый, укладываясь на пол. Гаяровский помог ему пристроить под голову свернутый плед.

– Оно самое. Спи, я сейчас тонометр принесу… ванны эти – просто смех какой-то, – пожаловался сам себе Гаяровский. – Пятый, убери руку, а то наступлю… пол очень холодный?

– Теплее, чем в «тиме», – сонно ответил Пятый. – Только из-под двери дует.

– Ладно, это мы поправим. Отдыхай.

Чай они пили все-таки на кухне. Пятый выглядел уже получше – он, не взирая на протест Гаяровского, все-таки вымылся, потом переоделся в чистую одежду. Его все еще сильно тянуло в сон – сказывались двое суток, во время которых он основательно вымотался, но все же, по сравнению с утренним состоянием, ему стало не в пример легче.

– Слушай, ты, философ доморощенный, – сказал Гаяровский, – вот объясни ты мне такую вещь. Мы, москвичи, сидим тут, в своем родном городе, постоянно. Так?

– Так, – осторожно согласился Пятый.

– Тогда скажи мне, почему ты, невесть откуда взявшийся дорогой товарищ, видишь и ощущаешь какие-то эманации, о которых мы слыхом не слыхивали?

– Трудно сказать. Может быть, мое восприятие в какой-то мере острее…

– Твое? – засмеялся Гаяровский. – Посмотри на себя! Тебе по ребрам заехали, руку разодрали, до этого наваляли столько, что зашивать можно – и ты этого всего просто не воспринял. А увидел какие-то старые развалины… там, небось, еще и кирпичи со стен падали, да? – Пятый кивнул. – Так вот, увидел – и что-то такое понял?

– К чему вы клоните? – Пятый выжидающе посмотрел на Гаяровского. – Вы пытаетесь доказать мне, что я ненормален?

– А как ты сам считаешь?

– Скорее нет, чем да, – согласился Пятый.

– Что есть «нет»? – поинтересовался Гаяровский.

– Это не шизофрения, это ближе к шизотимии, – осторожно сказал Пятый. – Пограничное состояние. Неустойчивое. Или туда, или… Неужели вы считаете, что у меня в этих условиях был хоть малейший шанс остаться нормальным?

– Не знаю, – поморщился врач. – Но, по-моему, можно было сообразить в этом случае несколько моментов… К примеру, можно было доехать до Вали, взять у нее одежду или машину, а потом двинуться на эту твою поляну хоть на всю ночь. Так?

– Нет, не так, – отрицательно покачал головой Пятый. – Совсем не так. Вы мыслите логично и правильно – есть набор определенных условий, есть набор определенных действий. Например, если погода плохая, надо одеть теплую одежду. Так?

– Совершенно верно, – согласился Гаяровский. – И что, по-твоему, неправильно в этом построении?

– Все, – отрезал Пятый. – Для меня – все. Оставьте формальную логику – и вы поймете. Есть одно главное, определяющее условие – необходимость какого-то действия. Причем и необходимость, и действие – абстрактны, они не воспринимаются с обывательской позиции вообще. С обывательской позиции это выглядит именно так, как вы и увидели – такой-то должен оказаться в таком-то месте в такое-то время. Если окажется – это уже не обывательская позиция – этот такой-то сумеет соблюсти условие, мало того, он сам превратится в условие. Изменит внутреннюю позицию.

– Бред сумасшедшего, – без колебаний ответил Гаяровский. – Держи градусник. Давай-давай, не стесняйся…

– Может, я попробую объяснить проще? – спросил Пятый.

– Валяй.

– Ладно… по-моему, проще уже некуда… мне надо было оказаться на этой поляне потому, что мне надо было оказаться на этой поляне.

– Иначе что? – с интересом спросил Гаяровский.

– Иначе меня бы там не было, – пожал плечами Пятый. – Вы пытаетесь найти вывод. Его искать бесполезно.

– Ага, перевести все на рефлексивный уровень… не морочь мне голову.

– Вадим Алексеевич, поймите, это просто одно из условий для… – Пятый осекся. Он никогда бы не сумел объяснить Гаяровскому, что это такое – плавить собственную душу, искать несуществующие ответы на непоставленные вопросы. Он нес на себе материал, он был «условием», он (и Лин) несли в себе отражение цепи эгрегора этого мира, поэтому они оба автоматически тоже превращались в «условия»… И один, и второй занимали вполне определенные внутренние позиции, иногда, правда, очень редко, они меняли эти позиции… собственно, именно за этим Пятый и отправился в тот старый парк… а ведь порядочно было мест, подумал Пятый, куда они уходили друг от друга и вообще ото всех, чтобы либо подтянуться на уровень выше, либо просто закрепиться на ранее занятой позиции… «Сердце ветра» – это было так… развлечение для подсознания. А на уровне сознания в ту ночь был сдан сложнейший экзамен, полностью подтвердивший его статус, с таким трудом обретенный всего-то четыре недели назад. Как Лин сказал? «Серый воин… обалдеть…» Этот экзамен занял всего несколько секунд, только вот сил после него хватило только на то, чтобы как-то добраться до Валентины и позвонить в дверь…

– Давай термометр, – строго сказал Гаяровский. Пятый с трудом отвлекся от своих мыслей и спросил:

– И что там?

– Почти тридцать девять. Лучше бы ты лежал, правда… или аспирин прими, все-таки стоит попробовать… – Гаяровский не закончил – в прихожей зазвонил телефон. – Посиди, я сейчас. Может, Валентина про нас вспомнила?

Пятый пожал плечами. Гаяровский вышел в прихожую и снял трубку.

Звонил Лин. Гаяровского он в первый момент не узнал, и очень огорчился – подумал, что не туда попал.

– Вадим Алексеевич, это правда вы? – поняв, с кем он говорит, Лин обрадовался. – Может, вы мне сможете подсказать?… А?… Я чего-то… недопонял… может, я того… что-то делаю не так?…

Голос у Лина заплетался, и он почему-то говорил немного в нос.

– В чем дело, рыжий? – спросил Гаяровский.

– Меня Андрей ударил… ребром ладони по переносице… вот… а она идет и не останавливается… я хотел Валентину… эту… Николаевну спросить…

– Давно он тебя ударил? – Гаяровский инстинктивно насторожился.