Юрий Ижевчанин - Прелюдия: Империя

Через три дня паломники подошли к монастырю, около которого развернулось множество фургонов и палаток торговцев. Урс двинулся прямо к привратнику, по-прежнему не говоря ни слова, поскольку не знал, можно ли считать путь законченным.

Привратник сразу же вновь вызвал у него воспоминания о Желтых. Здоровенный дородный монах пренебрежительно посмотрел на него и сказал:

— Чего прешься? Вот сейчас около наружной часовни для вас, мужиков, молебен будет. А в монастыре уже все занято.

Урс, не говоря ни слова, подал ему письмо священника. Привратник обиделся:

— Ты чего не отвечаешь? Немой, что ли?

— Да немой он, немой! — подошел кто-то из шедших с ним богомольцев. — И нас он деньгами выручил, когда нас разбойники до нитки обобрали. Ну совсем отморозки: не постеснялись на паломников, идущих на богомолье, напасть!

Услышав про деньги, привратник оживился, взял бумагу, раскрыл ее и по складам прочитал первое предложение:

— Брат Крин, ты зря су-нул нос свой в де-ла, те-бе вред-ны-е. Не-мед-лен-но пе-ре-дай это пись-мо нас-то-я-те-лю.

Только сейчас привратник понял, какую глупость он совершал, и напустился на Урса:

— А ты чего молчал? Сразу сказал бы, что у тебя важное письмо настоятелю!

Все вокруг расхохотались, поскольку уже слышали, что Урс немой. Сообразив, что он еще раз сморозил, брат Крин провел Урса в сторожку, налил ему чаю с пирогом, а сам отправился относить письмо. Вернувшись, он сказал Урсу:

— Отец игумен будет тебя ждать вечером, после предзакатной службы. До этого он велел тебя устроить в сторожке и накормить как следует.

Урс решил до самой встречи с настоятелем считать, что он в пути, и просто поклонился в ответ. Привратник выставил ему бутыль вина, но Урс пить вино не стал. А вот постной еды он поел с удовольствием.

Вечером Урс вошел к настоятелю. Тот велел всем выйти. Урс низко склонился и сказал:

— Отец игумен, я недостоин даже глядеть на тебя. Я страшный грешник.

— Так это ты знаменитый разбойник Ревнивый Бык? Правая рука самого Ворона?

— Да. Я был им.

— И, значит, это Желтые комедию разыграли, сделав вид, что все главные убиты? И кто же за тебя умер?

— Не знаю я, кого за меня приняли. Только это была не комедия, а предательство.

— Ты по своей воле их покинул или тебя Ворон послал, чтобы ты выжил и дальше отравлял души крестьян?

— Ушел я по своей воле. Но он сказал мне вслед, чтобы я уходил и продолжал нести в душе Желтое пламя.

— Ну и ты по-прежнему его несешь в душе?

Урс колебался между тремя ответами. Ни один из них не казался ему правдивым. И, наконец, он решительно вымолвил:

— Я стремлюсь избавиться от этого пламени. Но когда я смотрю на насилия королевской армии, на твоего, отец настоятель, спесивого и жирного привратника и на многое другое, я понимаю, почему появились и всегда будут Желтые.

— Ты ответил правду. А вот где деньги, которые ты должен внести в монастырь?

— По дороге на нас напали разбойники. Я был настолько бедно одет и изможден, что они даже не подумали пытать меня насчет спрятанных денег. Поэтому я единственный сохранил их, и не могло сердце мое устоять. Глядя на избитых и догола обобранных этими зверями паломников, крестьян и торговцев, я отдал все деньги им. Они на них купили одежду и вьючных животных.

— Ты поступил правильно, сын мой Урс. Но ведь ты сам был разбойником и делал так же, как напавшие?

— Я был Желтым. Мы никогда не грабили бедняков и паломников. И награбленное мы раздавали бедным.

— Глубоко в тебе сидит эта зараза! Но, впрочем, такое давно известно Великим Монастырям. А стремление покаяться в тебе искреннее, я вижу. Готов ли ты принять самое суровое покаяние?

Урс еще полминуты колебался и решил ответить прямо:

— Если мне назначат пожизненное молчание в одиночной келье, я предпочел бы, чтобы мне велели сдаться властям, несмотря на ожидающую меня жестокую казнь. А остальное я готов принять.

У настоятеля появились признаки удивления на лице, несмотря на его высокую духовную тренировку и самодисциплину.

— Даже короли в таких случаях смиренно говорят: "Готов". А ты осмелился сказать правду. Ну что ж, это смягчило твою участь. Тебе предстоит год жестокого покаяния в подземной келье. Свет тебе будут доставлять лишь на время молитв. Еду будешь получать раз в два дня. В темноте я тебе молиться запрещаю, чтобы молитвы твои Кришна не перехватил. Просто кайся в своих грехах и бей земные поклоны. Говорить разрешается только в ответ на вопросы и во время молитв.

Урс, не говоря ни слова, потому что вопросов не было, упал и поцеловал туфлю настоятеля. Тот даже улыбнулся, поскольку такая честь полагалась лишь настоятелям Великих Монастырей и Патриархам. Но порыв был искренним. Он благословил Урса. А затем его переодели в рясу послушника и отвели по скользким ступеням в подземную келью. Постелью ему служила солома. В углу была дыра, из которой воняло. Келья была сыроватая. Но ряса послушника была теплая, и соломы было много: уморить его все-таки, судя по всему, не собирались. В первый день ему приносили только светильник на время молитв, на второй день кувшин подкисленной воды, а дальше через день стали приносить плошку риса либо лепешку хлеба с овощами.

У короля на душе было смутно. Разгрома Клингор не добился, но победил очень уверенно. Если бы не отступили вовремя, паника из-за захвата лагеря наверняка обратила бы армию в беспорядочное бегство. "Так что очень хорошо, что командование я вовремя отдал генералу, и пусть и в дальнейшем битвы ведут профессионалы, а я буду лишь следить за общим ходом сражения и набирать престиж." — подумал король. Но он принял рискованное политическое решение. Линьинских знамен и значков в армии принца не было. И король решил, потерпев тактическое поражение, попытаться одержать дипломатическую победу, окончательно подорвав доверие союзников друг к другу.

На мосту на границе территории Линьи виднелся свежий указатель с красиво выполненной надписью: "Свободный имперский город-республика Линья" и внизу мелкими знаками, так, чтобы можно было в любой момент закрасить: "Королевства Старквайи". Около знака стояла маленькая группа воинов во главе с легатом. Легат выехал вперед и пожелал говорить с королем. Король решил, что ему это невместно, и послал генерала, а сам был поодаль. Легат, явно волнуясь и ожидая худшего, произнес:

— Консул, Сенат и Народ Линьи дают королевской армии право свободного прохода через земли вольного города. Право ограничено нынешним походом. Гражданам Линьи разрешено продавать вашей армии необходимые продукты и товары.