Коротыш Сердитый - Колонисты

Кувшинка услышала топот, подняла глаза, и, радостно взвизгнув, выскочила из-за стойки и повисла у меня на шее, хотя ростом явно удалась в сестру, которая и так меня выше на голову.

— Молчун!!! — закричала она. — Мама, Молчун вернулся!!!

На кухне загремели тазы и в проходе появилась мать, ее глаза блестели от радости, увлажнившись слезами. Она подбежала ко мне и обняла нас обоих. Женщины плакали при моем появлении. Горшок степенно вышел вслед за матерью и я разглядел, что он бережет правую руку. Заметив мой взгляд, махнул здоровой рукой.

— Так, небольшой ожог. — Сказал он.

— Живой. — Мама взяла мое лицо в свои ладони и всмотрелась в него. — Я молила духов за вас. Что с Зорькой?

— Осталась в Городке. — Я махнул в его сторону рукой. — Как вы пережили налет?

— Я в засаде сидел. — Горшок показал руку. — Пришлось рубиться так, как с тобой иногда тренировались. — Он внезапно поклонился. — Спасибо тебе, что не давал мне расслабиться, а то бы я сейчас тут не стоял. Наука впрок пошла.

— Что сестры? — спросил я, оглядывая Кувшинку, у которой на лице был небольшой уже затянувшийся порез. — Тоже биться пошли?

— Как же мы в стороне можем остаться, если враги в дом лезут. — Ответила мама, чуть отступив и присев на скамейку. — Мы, вот, возле шахты оборону держали.

— Я же просил укрыться внутри. — Я покачал головой.

— Золянка так и сделала. — Кивнула мать. — Она и еще несколько женщин из деревни сидели с самыми маленькими, а мы вышли на защиту.

Орков не отговорить — они не будут прятаться за чужими спинами, погибнут в бою, но заберут с собой пару врагов. Я присел рядом на скамейку, оглядел лавку, потянул носом.

— Ты, наверное, голодный! — вскричала Кувшинка. — Сейчас я тебя покормлю!

— А где Лапоть? — спросил я и, судя по мрачным лицам, сморозил что-то не то. — Погиб? — спросил уже тише.

Кувшинка быстро что-то там набирала в чашку, но я почувствовал, что ее радостное настроение резко изменилось на грустное подавленное состояние. Мама покачала головой, я прошептал: «я же не знал» но оправданий не было. Я встал, подошел к Кувшинке, обнял ее за плечи. Названая сестра повернулась и уткнулась мне в плечо, разревевшись. Я погладил ее по волосам.

— Ну же, ну не надо. — Говорил я. — Незачем утяжелять его путь на Остров.

Я обхватил ладонями ее заплаканное лицо, Кувшинка с надеждой смотрела на меня.

— У тебя будет все хорошо. — Сказал я. — Я обещаю.

— Лапоть… — она шмыгнула носом. — Он был такой хороший, добрый… он всегда помогал…

— Жизнь продолжается. — Я улыбнулся. — А твое назначение — дарить жизнь. Не забывай об этом. Все мы из праха пришли в него и обратимся. Замкнем колесо Рождения. Подумай, может быть он уже спешит на встречу с тобой, только такой вот махонький и в чьем-нибудь животе. — Кувшинка улыбнулась, дорожки слез начали подсыхать. — Конечно, он встретит другую Кувшинку и ты не будешь знать, что это он и будет это лет через десять или больше, а ты встретишь кого-нибудь другого. Кстати, — я щелкнул пальцами. — Есть у меня одна мысль и если вам не понравиться, то я легко от нее откажусь.

Я рассказал родным об истинной природе людей, об их двойственной натуре, о том, что не все из них плохие, а та часть, с которой нам пришлось встретиться это только исключение. И как вывод предложил принять в семью человека.

— Можете даже сами его выбрать из тех, кто ближе нам по духу. — Заканчивал я. — Научите его всему, покажите, что мы не варвары и наш путь правильнее. Если нам удастся перевоспитать их, то мы получим сильных союзников.

— Ты сам-то в это веришь? — скептически спросил Горшок.

— Пока не попробуем, не узнаем. — Я встал. — Чем вам помочь? Меня пока не вызывают, но могут дернуть в любой момент, к планетам полетим. — Я поднял палец вверх, указывая на потолок.

— Кроме вас, конечно, не кому. — Вздохнула мать. — Я еще тогда хотела повыдергать Ведуну его седую бороду, когда он провел над вами обряд без моего ведома.

— Так он же вроде без бороды? — спросил я.

— Вот поэтому и без бороды, что знает если ее отрастит, то разом оторву. — Мама улыбнулась. — Замеси-ка тесто, сынок, не забыл, как это делать? А то работники придут, чем их кормить?

— Надо пристройку делать. — Ответил я, снимая безрукавку и оставаясь голым по пояс. — Расширяться.

— Что это у тебя? — спросила глазастая Кувшинка. — Кусок металла из спины торчит.

— А я думаю, чего это мне там мешает. — Я улыбнулся, пошевелив плечами. — Выдерни пожалуйста.

— Ты что его совсем не чувствовал? — спросила мама, метнувшись за мазью и наливая настой из баночки на тряпку, чтобы обработать края и саму рану. — Так ведь и заражение можно получить.

— О чем ты говоришь, мам? На мне все заживает, как на Лютом, а осколок… ну попал в спину, да все некогда было попросить его вытащить, я только доспех снял, а он там как-то оказался. Наверное, под пластину залетел, когда я на живот упал. Ладно, не суть важно в общем, вытаскивай, да я уже к работе приступлю.

Конечно, осколок мне мешал, но я не обращал на него внимания, потому что пока конвоировали пленных людей, пока их размещали, бегали, сортировали, да еще и совету докладывали, я о нем натурально забыл. Подозреваю, что он бы и сам вывалился из тела со временем, но раз родные просят, почему бы не уступить. Главное, что все мои живы, а Лапоть… жаль парнишку, но в сражении никто от смерти не застрахован. Тем более, что он наверняка прихватил кого-нибудь и людей. В живых-то осталась едва ли четверть. То есть из почти четырехсот человек максимум восемьдесят вместе с пилотами техниками и работягами. Десантники погибли почти все.

Провозился в лавке до вечера — народ постоянно забегал перекусывать, здоровался, делился новостями, радовался и смеялся. Все были на подъеме, ну еще бы, смогли сами отбиться от технически превосходящего противника, это все-таки вселяет не просто оптимизм, горы хочется свернуть. Вот деревенские и ворочали. Пока временно латали домишки стеновыми панелями, потом уже отстроят заново, разберут и соберут, а пока так, ведь угроза еще не миновала. Я разболтал им последние новости из Городка, сказал, что людей, правда не всех, хотят ассимилировать с нами — пусть работают на благо народа учуров. Орки важно покивали, а дядька Хлоп так вообще заявил, что берет сразу троих — ему с поле дюже как работники нужны.

— Если ты думаешь, что это персональные рабы, то сильно ошибаешься, Хлоп. — Сказал я, ткнув в него пальцем.

— Ничего я такого не думал. — Возмутился тролль. — Мои оболтусы выросли и в Городок подались, здесь не хотят на земле работать, я что, один должен горбатиться?