Ольга Григорьева - Ладога

Я всмотрелся в темноту. В углу возле красивой, в пегих отметинах лошади сидел невысокий человечек в мохнатой шубе с высоким воротом. Его и не разглядеть было – только посверкивали из темноты глаза да скользили по конской шерсти ловкие руки, заплетали в косички серую гриву… Экий рачительный хозяин – даже зимой любимца холит!

Свет от свечи резанул по уже свыкшимся с темнотой глазам. Мохнатый человечек пискнул, сжался в комок, спасаясь от неярких бликов. Странный какой…

– Милости прошу, гости дорогие! – сказал кто-то густым, похожим на довольный звериный рык голосом.

Что ж, коли приглашают по-доброму, нехорошо хозяев заминкой обижать. Могут решить – гнушаются гости…

Я двинулся на свет. Мыслил клеть в два шага перейти, да оказалась она нежданно большой – не меньше десяти шагов… Богат Лесной Хозяин, коли в этаких хоромах скотину держит!

Я наконец подобрался, рассмотрел говорящего.

Стоял передо мной высокий статный старик. Свободная белая рубаха прикрывала его тело до колен, а ниже ярким алым пятном горел шелк портов. Под одеждой угадывалось ловкое, совсем не старческое тело. И голос был не стариковский… Я сдержал недоверие, улыбнулся Лесному Хозяину, но руку на меч все же положил – было что-то неладное в этом деде…

– Ты, паренек, не балуй, – сказал он, мягко накрывая крепкой тяжелой ладонью мое плечо. – Не всегда те, кого уразуметь не можешь, врагами оказываются! Твое счастье, что я стар уже, многое повидал, а то мог бы и зашибить за дурные мысли…

– Брат! Брат, они нашу скотину ворованной обозвали! – вылез из угла мохнатик.

Экая язва! Нет бы смолчать, хоть из уважения к гостям! Хотя, чего отпираться, – впрямь хозяев ворами обозвали…

Я покаянно опустил голову.

– Это я так сказал! – вывернулся из-за моей спины Лис. – Остальные плохого и не думали даже!

Лесовик пригляделся и вдруг звучно расхохотался:

– Да какая же лиса скот чужой не поругает?! Шутливо подтолкнул мохнатого рукой:

– Ты, братец, со своими лошадьми да курами вовсе свихнулся, коли хочешь от лисицы добрых слов услышать!

– Лисица! – ахнул тот. – Куры! Мои куры!!!

Он исполошно заверещал, клубком покатился в темноту, туда, где слышалось кудахтанье птиц.

– Проходите. – Лесной Хозяин подвинулся, отворил двери в другую клеть. – На брата моего обиды не держите. Он еще ничего – другие Дворовые куда как привередливей и подозрительней. Людей меньше животины привечают… Зато за скотиной присматривают – залюбуешься! Толк в ней знают…

В горнице тепло было, чисто. На невысокой скамеечке сидел Чужак, грел у печи руки. На нас глянуть не повернулся даже… Зато остальные обитатели во все глаза уставились. Не ожидал я в лесной избушке столько народу встретить.

Высокий, худой старик в полотняной рубахе до пят сверлил нас безумными черными глазами, ладный мужичок, с пышной копной рыжих волос, потешно большими ушами и огромными голубыми глазами испытующе всматривался из-за стола, красивая молчаливая девушка с чугунком в руках застыла возле печи, оценивая умным и серьезным взглядом.

– Это Отец Лесной – мой старший брат. – Хозяин подвел нас к высокому старцу. Тот склонил в приветствии голову, но с полатей не поднялся. – Здоровьем он слаб, ни на что не годен. Разве детишек из-под кромки мне на науку приводить… Да и то лишь летом.

– Каких детишек? – не понял Бегун.

– Обычных… Маленьких… Девчонок, конечно, лучше – они науку скорей постигают. Хотя хлопотно с ними потом становится – все замуж выйти норовят. Стонут, плачут, носами хлюпают… В мир отпустишь их, так назад ворочаются – требуют: «Жениха сыщи». Тут и думаешь – какого ляда учил на свою голову, пути-дороги с кромки да на кромку указывал? Вот и стираешь у них все знания… А замуж выдавать все же приходится – коли не выдашь, ни за что лесную науку не позабудут… Так-то…

Хозяин поймал недоверчивый взгляд Медведя, удивленно вскинул густые седые брови:

– Неужто о Лесном Отце да о Девках Лесных ни разу не слыхали? Вон, тогда на Полету гляньте – она у нас с малолетства живет, всему учена, а теперь присушило ее – углядела прошлым летом у старого дуба паренька-охотника, так покою не дает. Жени, и все тут.

Девушка потупилась, залилась румянцем и, поспешно скрывая смущение, понесла чугунок на стол…

– Жаль такую красу да умницу в мир отпускать. – Хозяин вздохнул. – А куда денешься? Она, дура, думает, будто ласки да утехи любовные ей слаще лесного знания станут…

– Не думаю, деда, – неожиданно заявила девка. – Знаю!

– Все они таковы…

Хозяин махнул рукой, повернулся к голубоглазому мужику:

– А его Вострухой кличут – за слух хороший. Он поступь лиха-несчастья издалека слышит, заранее о бедах упреждает. Дальняя мне родня… Из Домовиков. Хороший паренек, жаль, шибко домашний – от хозяйства и печи не оторвешь. Они вечно с Полеткой в ссоре – друг друга за все ругают.

– Я ее за дело ругаю! – набычился Воструха. – Готовить не умеет, прибирать не умеет, а за все хватается!

– Я ей все делать велел! – цыкнул на него Хозяин. – А ты отдохни пока… Как девку замуж отдам, коли она ничему по хозяйству не учена?!

– Возишься с ней, как с торбой писаной! – разобиделся Воструха и полез куда-то за печь.

Зато девка засияла от счастья, видать, не надеялась, что Хозяин ее сторону примет, пригласила:

– Согрейтесь у нас, гости дорогие, отведайте угощения небогатого…

Красивая девка… Умная, ласковая… Повезло тому охотнику, коего она в мужья выбрала… Сам, небось, не ведает – как повезло. И люд в избушке лесной вовсе не таков подобрался, какой я себе выдумал… А ведь едва услышал от Чужака про Лесного Хозяина – Лешачиху вспомнил…

– Лешачиха не мне жена, – угадал он мои мысли. – Лешаку… Лешаков много, а я им всем – дед и хозяин. Так меня и кличут – Дед Белый иль Хозяин Лесной…

Медведь, его не слушая, лихо принялся за угощение, а я все по сторонам глазел. Дивно было видеть семейство лесное и знать – не люди они. Глаза зрили не духов – мужей да девку, а нутро чуяло нежитей…

Да, как бы ни звались – коли они к нам с добром, так и мы без зла…

Чужак за стол так и не сел, остался возле печи в огонь глядеть. Хозяин его не задевал – знал волхскую натуру, и он к Хозяину с расспросами не лез. Шло все чинно-мирно, но не выдержал Эрик. Едва вкусил пищи – поднял на Лесовика яркие глаза:

– Благодарствую за угощение. Скажи – не видал ли где Ядуна с девушкой солнца краше?

Хозяин покосился на него, потемнел. Таким и виделся мне в детстве дух Лесной неведомый – грозным, страшным, с руками-крючьями, глазами-молниями… Молчал бы лучше ньяр, ждал, когда волх сам о деле речь заведет! Спешка лишь при ловле блох хороша, а в остальном она – всем бедам первая зачинщица…