Тэд Уильямс - Проспать Судный день

— Нет, госпожа! Это обман!

Эд Уокер сбежал, едва не падая, со второго этажа, по лестнице. Зацепился тетивой лука за балясину, но не стал отцеплять, просто бросил. Отскочив, лук ударился о балясину и со стуком упал по лестнице. Уокер подбежал к Энаите и пал ниц.

— Эд, нет! — закричал кто-то со второго этажа, в ужасе и ошеломлении.

— Госпожа, вы создали для нас это место, а не другие! — спешно заговорил Уокер, едва дыша. — Не эти так называемые ангелы, которые не дали нам ничего, кроме смерти и разрушения.

Он гневно поглядел на меня.

— Не попадайтесь на их уловки. Не забирайте наш дом из-за них. Это неправда — это не тот рог, который был у вас, это другой рог Элигора. Он и ангел вдвоем сделали это! Это уловка!

— Дерьмо, — сказал я. — Ничтожное дерьмо, предатель.

— Заткнись, — ответил Уокер, даже не глянув на меня. И продолжал глядеть на Энаиту. Она стала еще больше похожа на статую, невероятно прекрасную и редкую, перед которой простирались почитатели. Один почитатель, если быть точным — Эдвард Лайнз Уокер, неофициальный лидер пилигримов, человек, которому с самого начала не понравился наш план.

— Пощадите нас, госпожа. Пощадите нас и Каинос.

— Ё-моё, — сказал Элигор. — От тебя бы змеи глаза закатили, Долориэль.

Я сделал все, что мог. Не оставалось более ничего, разве что упасть на колени. Мне уже хотелось это сделать, некоторое время. Я смертельно устал, кровоточили раны, нанесенные мне огромной кошкой, и я до сих пор держался на одном лишь адреналине.

— О'кей, — сказал я. — Ты победила.

Энаита поглядела на меня. Клянусь, она никогда не выглядела прекраснее, застывшая, идеальная бессмертная красота. На нее было тяжело даже смотреть. Будь она огромной скалой, моряки бы с радостью правили руль прямо на нее, и врезались бы, и тонули бы, продолжая петь ей хвалу.

— Конечно, — сказала она. — В этом никаких сомнений не было. Неужели ты действительно думал, что я настолько глупа, чтобы хранить рог здесь, на Каиносе?

— Признаюсь, это приходило мне в голову, — устало сказал я.

— Наверное, ты счел себя очень умным. Могу представить твои рассуждения. Где же она его прячет, этот столь важный предмет? На Небесах? Конечно же, нет. В Аду или на Земле? Чтобы ее врагам легче было его найти? А, конечно, на Каиносе, месте, в которое можно попасть только с ее разрешения…

— Или моего, — с явным удовольствием сказал Элигор.

— Ты вполне можешь уходить, Всадник, — сказала Энаита, даже не глядя на него. Не знаю, потому ли, что она боялась его, или потому, что боролась с желанием разнести его на горящие угольки. — Если только не хочешь бросить мне вызов. Уже поучаствовав в заговоре против меня.

Элигор расхохотался.

— Дорогая, ты слишком много о себе думаешь. Вызов? Без разрешения наших владык? Нарушая Тартарское соглашение, а еще несколько других? Что же до заговора, то мой маленький друг Долориэль попросил об одолжении. Я согласился, поскольку меня это позабавило. Конечно же, я понятия не имел, что он собирается сделать с моим рогом.

— Конечно же, — повторила Энаита, будто выплевывая слова.

Я ничего не мог сделать. Все шло хуже некуда, и я ничего не мог изменить. Они разговаривали! Будто встретившись в прачечной и вспоминая старые времена.

— Если серьезно, то рог — причина для беспокойства, — сказал Элигор. — Перо хранится у меня в сейфе в моем кабинете. Трудно защитить его лучше. Но и оттуда кое-кто у меня его украл. Мне пришлось чертовски повозиться, чтобы вернуть его — простите за каламбур.

— Значит, рога здесь не было, — сказал я, вклиниваясь в их милую беседу. — Значит, я угадал неправильно. Но я должен был попытаться.

— Бывает, что я почти что начинаю тебя уважать, Долориэль, — сказала Энаита, снова переходя на холодный тон безо всяких эмоций. Как ни странно, я все равно слышал в нем детские нотки, всем нам известные, мягкий и утешающий голос, пронизывающий саму сущность богини, будто малыш, упавший в колодец. — Но, в целом, ты был ошибкой, с самого начала. Я не должна была позволить тебе вообще существовать далее.

Она покачала головой.

— Неужели ты думал, что я стану хранить рог там, где до него сможет добраться такой вор, как ты? У себя дома? В музее? Здесь?

Она рассмеялась, и я услышал в ее голосе то, чего не слышал никогда, даже во время ее приступов гнева, — нечто совершенно нечеловеческое.

— Поскольку мы заключили сделку, рог никогда не был вне моей досягаемости. Никогда! Армия ангелов не заберет его у меня. Как и армия демонов.

Она положила руку на сердце. Место на ее груди начало светиться.

— Ты и твои жалкие уловки. Сэммариэль спрятал мое перо во вневременном кармане! Как умно! Неужели тебе не приходило в голову, что он смог это сделать, имея лишь жалкую долю моей силы, а я способна совершить то, что ты не в состоянии даже осознать?

Она погрузила руку в грудь, без усилия, будто сунула руку в карман пальто, чтобы достать бумажник. И спустя мгновение вынула ее. И выставила перед собой, чтобы я видел. Сверкающий, искрящийся, светящийся противным серым светом, на ее ладони лежал рог. Я мог лишь смотреть на него. Она держала его перед собой, и, не будь я в нескольких метрах от нее, я бы мог прикоснуться к нему. Но он был слишком далеко.

— Вот, несносный ангел. Этого ты хотел? Чтобы выкупить свою возлюбленную демоницу?

— Зачем? — спросил я. — Если ты знала… если ты все уже знала — зачем было так возиться, чтобы подставить меня?

— Подставить тебя? Тебя не обвинили и в половине того, что ты совершил, Долориэль. А что до того, что ты сделал против меня, против моей божественности, даже проведя вечность в глубинах Ада, ты не отплатишь за это. Ты столько всего испортил. Ты был занозой для меня, даже когда был жив.

Я медленно перевел взгляд с рога на ее лицо.

— Когда я был жив?..

— Но теперь все хвосты будут обрезаны или сожжены.

Она подняла другую руку, ту, в которой не было рога. Она странно колебалась, будто я видел ее сразу с нескольких направлений или сквозь толстое стекло.

— Всадник, тебе более нечего здесь делать, уходи. У тебя есть мое перо. У меня есть твой рог. Наша сделка не нарушена.

— Я уйду, обещаю, — сказал Элигор, ухмыляясь. — Но, признаюсь, это впечатляюще. Я немного погляжу еще, но вмешиваться не буду.

— Как пожелаешь.

Энаита поглядела на Эда Уокера, все еще простертого на полу.

— Ты поступил хорошо, пилигрим. Каинос будет жить. Но вы будете вести себя правильно, и с нынешнего момента вы будете относиться ко мне так, как этого заслуживает ваш творец…