Крис Хамфрис - Двойник

— Брось! Что нам терять? — Кристин прижала палец к стаканчику.

— Разве не нужно ждать до полуночи? — упирался Скай.

— Зачем? Нет, сойдет и без пяти двенадцать. Давай не трусь!

Девушка решительно кивнула на стопку.

Усевшись на пол по-турецки, они склонились над доской. Скай послушно приставил палец к стеклянному донышку. Он бросил взгляд на кузину: щеки горят от нетерпения, растрепавшиеся светлые волосы падают на лицо. Скай облизал губы. И почему он не догадался захватить воды?

— Так. — Кристин кашлянула и после секундной паузы произнесла тихо, но четко: — Есть здесь кто-нибудь?

На этот раз в ее голосе не было и намека на веселье. Они сидели и ждали. Ничего не происходило, только плясал огонь свечи, поскрипывал старый дом да слабый ветер шуршал в кроне дуба.

Скай плотнее прижал палец к стаканчику. Замшевый кисет с сорочкой, который он надел на шею по настоянию Кристин, казалось, налился тяжестью.

Тишина.

— Есть здесь кто-нибудь? — повторила она громче.

Бесконечно долгая минута ожидания. Вдруг указатель дернулся и скользнул в сторону «ДА».

— Ты сама его двигаешь!

— Неправда!

— Нет, правда! Я же вижу. Смотри!

Скай отнял руку — стакан проехал еще пару миллиметров и остановился.

— Ну ладно, допустим, — сдалась Кристин с досадливой улыбкой. — Хотела проверить, не слишком ли доска липкая. Эта дура Ребекка Майлз разлила на нее сидр неделю назад. Клади палец обратно. Продолжим!

Скай неохотно повиновался. Из недр дома по-прежнему доносились шорохи и поскрипывания; в саду шуршали листвой деревья, а луна, до того игравшая с облаками в прятки, совсем скрылась за тучей. Чердак погрузился в глубокую тень, остался лишь крошечный освещенный пятачок — их укрытие.

Снова тишина. И вдруг они совершенно отчетливо услышали, как дедовы ходики внизу начали отбивать полночь. Видимо, поблизости находилась вентиляционная шахта.

«Дон! Дон! Дон!» — мерно неслось с первого этажа.

— Давай, — прошептала Кристин. — Теперь ты спрашивай.

Дон, дон… Дон… Дон…

Ему показалось или бой часов замедлился?

Скай уже открыл было рот, как вдруг с улицы донесся душераздирающий крик. Оба дернулись от неожиданности, не отнимая рук от стакана. И снова вопль, на этот раз ближе, будто женщина страдала от невыносимого ужаса или боли. Скай, однако, вздохнул с облегчением.

— Это лисица так визжит, — пояснил он.

Дон…

— Черт с ней, с лисицей! Спрашивай!

Дон… Дон…

Часы пробили уже девять раз. Или десять? Скай попытался заговорить, но не смог. Наконец он выдавил из себя хриплое: «Есть кто-нибудь?..»

Дон!

Звон вибрировал, отдавался эхом. И тут свеча вспыхнула ярче, пламя заметалось и внезапно истаяло, оставив струйку дыма. В тот же момент послышалось гудение, фонарь замигал и погас. Воцарилась тьма, но лишь на мгновение. Еще один удар часов — и луна, вырвавшись из плена облаков, залила чердак серебристым светом.

…Стакан пополз по доске. Он проигнорировал слово «ДА» и остановился рядом с буквой.

— «Эс», — выдохнул Скай.

Указатель двинулся дальше.

— «Ай», — прошептала Кристин.

— «Джи», — сказали они хором.

— Ты думаешь, это… Сигурд?

Не успел он произнести имя деда, как стопка прыгнула к слову «ДА» — так стремительно, что Скаю пришлось вскочить на ноги, чтобы удержать палец на стеклянном донышке. На этом стакан не успокоился — он поехал прямиком к букве «H», затем к «I», «M», замешкался, снова выбрал «M», потом «E» с «L» и только тогда остановился. Брат с сестрой чувствовали, как стопка дрожит под их пальцами, словно в нетерпении.

— H-I-M-M-E-L, — прочитал Скай. — Нет такого слова.

Не дождавшись ответа, он взглянул на Кристин: та побелела как полотно.

— Есть. — Она подняла на него глаза. — По-норвежски himmel значит «небо». Это твое имя, Скай.

Едва отзвучал ее голос, стакан снова ринулся к «ДА». На этот раз Скай не успел за ним. Но, судя по всему, пальца кузины было вполне достаточно.

— Прекрати двигать его, Кристин! Это не смешно!

Скай был в ярости. Прыжок стопки застал его врасплох — Скай потерял равновесие и плюхнулся на пол. Его глаза оказались вровень с доской. Он сжимал кисет, чтобы содержимое не стучало по ребрам.

— Клянусь, это не я! — с трудом выговорила Кристин. — У меня не получается убрать палец, честно. Мне больно, он будто приклеился.

Скай подался вперед и схватил сестру за руку, но Кристин отчаянно закричала:

— Нет, пожалуйста! Не надо!

Он взглянул на доску. Стакан снова потянул за собой кузину, выписывая следующее слово: R-U-N…

— «Руны»? — спросил Скай.

«Да», — подтвердил стакан и принялся за новое: О-Т-Н…

— «Отала»?

«Да», — снова согласился дух.

— Что такое эта чертова Отала?

Стопка буквально металась по доске, Кристин еле успевала называть буквы.

— В-О-О-К, книга! Думаешь, это он про дневник?

— Да! — выкрикнула Кристин, когда стакан снова подпрыгнул. — Быстрее, возьми дневник! Шевелись!

Скай торопливо схватил тетрадь в черной обложке, та привычно открылась на странице с рисунком в виде креста. Луна сияла вовсю, но ее света все же не хватало, чтобы прочесть слова, написанные под каждой руной… Вдруг Скай понял: он знает, о каком символе идет речь.

— Отала, руна предков, вызывающая мертвых, — прокаркала Кристин.

Ее голос изменился — он стал ниже. И что это за акцент?

Скай не мог даже посмотреть на кузину, его взгляд был прикован к доске. К рунам. Они снова мерцали, но одна горела ярче всех. Та, которая оживила норку; та, которая вновь заставила сестру говорить хриплым басом:

— Возьми. Ее.

Он все же заставил себя взглянуть на Кристин: лицо заострилось; кожу залила мертвенная белизна, словно девушка замерзла, но по вискам текли ручейки пота.

— Не хочу, — выдавил Скай.

Ему вдруг стало очень страшно.

— Ты должен! — В глазах Кристин сверкнуло отчаяние; к ней вернулся прежний голос. — Ради меня, Скай, умоляю!

В сущности, он все эти годы ждал, когда сможет сделать что-нибудь ради нее. Он справится. Он возьмет руну.

Пальцы коснулись пылающего камня.

Доля секунды, и все вокруг исчезло — яростная вспышка поглотила чердак, уиджу, лицо кузины. Падая, Скай инстинктивно сжался: спина помнила удар о твердый чердачный пол с тех пор, как он впервые взял в руки Оталу… Но тут он понял, что никуда не падает, а лежит на мягкой земле, все еще крепко сжимая руну. Белый свет сменился желтым, столь же ослепительным: в глаза било солнце, сияющее на пронзительно синем небе.

Скай сел так резко, что кровь прилила к голове. Едва придя в себя, он положил камень в кисет на груди и осмотрелся: под ним раскинулся травянистый склон холма, внизу бежала река. На берегу стоял огромный полотняный шатер. Вокруг резвились дети, а внутри играл старомодный духовой оркестр. Привлеченные музыкой, под навес стекались люди. Скай поднялся на ноги, стряхнул былинки с шорт — неизвестно как на нем оказавшихся и неожиданно чистых — и присоединился к толпе.