Елена Грушковская - Великий магистр

— Наверно, это самый животрепещущий вопрос, занимающий многих, если не всех вас, — отметила Аврора. — Отвечаю: нет. Орден не будет распущен, мы сохраним его.

— А каково мнение президента «Авроры» по этому вопросу?

Слегка подумав, Аврора ответила:

— Каково бы ни было её мнение, думаю, оно не будет угрожать существованию Ордена.

Собратьев интересовало, каков будет облик Ордена: будет ли он переделан по образу и подобию Общества «Аврора» или сохранит свои традиции. Аврора заверила, что, хоть устав Ордена и был реформирован в сторону сходства с Обществом, но дальнейшего сближения ожидать не следует.

— Мы сохраним только основные принципы: отказ от убийства людей и питание донорской кровью. Не знаю, обрадует вас или оставит равнодушными… Я думаю отменить нормированную выдачу крови в пунктах питания. Крови на самом деле хватает, и нет большого смысла в каких-то ограничениях… Так что совсем скоро можно будет получать её столько, сколько вы захотите. Ну, в разумных пределах, конечно… Если вы задумаете, например, принять кровавую ванну, то для этого вам, пожалуй, придётся оборудовать собственное хранилище.

При последнем замечании Аврора чуть улыбнулась, и атмосфера как будто слегка разрядилась. На настороженных лицах собратьев появились неуверенные усмешки, и я почувствовал: лёд тронулся. Они заулыбались, глаза засветились интересом, посыпались новые вопросы, на которые Аврора отвечала обстоятельно и с уважением к задавшему. Она поинтересовалась, нет ли у кого-то из присутствующих затруднений в бизнесе, и некоторые собратья признались, что дела их идут не так хорошо, как хотелось бы: в частности, они испытывают притеснения со стороны Общества «Аврора».

— Так, прошу поподробнее, — сказала госпожа.

Она внимательно выслушала каждого, а я взял на себя обязанности секретаря, делая краткие заметки на память, ибо информации было много. Аврора пообещала разрешить все затруднения — как модно сейчас говорить, «разрулить».

— Будем чаще собираться, общаться, узнавать друг друга ближе. Если у вас возникнут какие-то вопросы, предложения, идеи — пожалуйста, я всегда готова выслушать.

После совещания было небольшое угощение и, что называется, «тусовка». Собратья разошлись весьма довольные, оставив на подносе кучу визиток.

Мы сидели в опустевшем зале вдвоём. Аврора, откинувшись на спинку кресла, выдохнула:

— Уфф… Ну, как тебе это? Неплохо для начала?

— Очень хорошо, госпожа, — сказал я. — Им явно пришёлся по душе твой стиль руководства. И это при том, что казнь Ганимеда и Канута подействовала на всех поистине устрашающе.

Повисло секундное молчание, звенящее, как струна. Взгляд Авроры блуждал по заново отделанному залу, будто оценивая работу дизайнера.

— Как там себя чувствует Юля? Хорошо спит? — спросила она как бы вскользь.

— Полагаю, у неё небольшая бессонница, — ответил я. — Она много работает, напряжение, стрессы… Всё это не может не сказываться.

Аврора кивнула, в уголках её губ и глаз проступила усмешка.

2.8. Один из тринадцати

Эта затея с портретом — такой вздор, что и не высказать. Не знаю, зачем нужен мой портрет в полный рост, а-ля европейские монархи, но Оскар пригласил художника, и работа по запечатлению моего облика началась.

Художника звали Рене. Он был так сражён свалившейся на него ответственностью, что при первой встрече находился на грани обморока, и я всерьёз опасалась, сможет ли он держать кисть. Когда он попросил меня чуть отвести взгляд в сторону, я еле сдержала улыбку. Неужели мой взгляд производил такое сильное впечатление?

Сеанс был в самом разгаре, когда доложили, что некий Сандро Эстелла просит меня принять его. Обычно обо всех просителях-посетителях сообщал мне Оскар, но на этот раз посетитель явился ко мне напрямую. Видимо, его вопрос был важен для него…

Я сделала Рене знак, что мы прерываемся, и направилась в кабинет, велев проводить посетителя туда. Под кабинет я переделала одну из спален, оформив его в простом и сдержанном стиле, без излишней роскоши. Раз уж этот замок стал моей резиденцией, то я сочла возможным сделать некоторые его комнаты и залы немного уютнее, чтобы хоть как-то разбавить гнетущее впечатление, будто я попала в дремучее средневековье.

Сандро Эстелла был темноглазым брюнетом слегка чахоточного вида. Его причёсанные на косой пробор волосы лоснились, как напомаженные; одет он был хорошо, со вкусом, золотой перстень на пальце и фирменные дорогие часы говорили о его достатке. Но видно было, что он пребывал не в самом лучшем настроении — и по выражению его глаз, и по окружавшей его ауре. Создавалось впечатление, что он пришёл на собственную казнь.

— Госпожа… Ваше Превосхо… Высокопревосходительство… — с запинкой начал он и замялся.

— Не ломайте язык титулами, можно просто Аврора, — сказала я. — И присаживайтесь, прошу вас.

Гость сел на краешек кресла.

— Аврора… Простите, что явился напрямую, но это важно… я… не могу так дальше.

Опустив голову, гость закрыл глаза. Ему было трудно говорить, молчание затянулось, и я решила немного заглянуть в «сердце его тени»… И вздрогнула, увидев там мрачную тень Кэльдбеорга. Чёрные остроконечные колпаки, череп и кубок, нижние челюсти… Тринадцать присяжных, приговор, заснеженный замок и удушающая хватка взгляда начальника тюрьмы. Моя макушка даже ощутила призрачное прикосновение бритвы.

Гость поднял взгляд и прочёл это в моих глазах. И сразу посерел и сник.

— Ну вот, вы уже и знаете…

Он был одним из тринадцати присяжных в чёрных колпаках. Выбор стоял — жизнь или смерть, и он проголосовал за мою смерть.

— И чего вы хотите? — Мой голос был холоден.

На лицо посетителя легла мертвенная тень. Казалось, ещё немного — и он упадёт. Кресло, в котором он сидел, было его эшафотом.

Его губы еле шевелились, когда он глухо лепетал:

— Я… Я видел вашу… Я был на коронации. Я… единственный, кто остался жив… Все остальные, кто судил вас, мертвы… Погибли на войне.

— Зачем вы пришли? — перебила я его. — Зачем ВАМ это нужно?

Посетитель обессиленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он мысленно умирал. Он был готов. Он сжёг все мосты. Его веки подрагивали.

Я встала, и он открыл глаза — мутные, почти невидящие. Чего он ожидал? Что я убью его на месте?

— Вы хотите, чтобы я прекратила ваши моральные страдания? Как я должна это сделать, скажите на милость?

— Я… не знаю…

Я взглянула ему в глаза, и он, как-то обмякнув, начал валиться набок. Я была вынуждена поддержать его за плечо, иначе он упал бы на пол. Хлопая гостя по щекам, я приводила его в чувство.