Кирилл Клеванский - Колдун. Чужое сердце

Ознакомительный фрагмент

Развернувшись, я уверенно зашагал к таверне с диким названием, еще не зная о том, что большинство подобных заведений именуются именно таким, самым идиотским образом.

Глава 3. Бал

Открывая крепко сбитую дверь, я ожидал увидеть все что угодно: от переполненного заведения до самой банальной кабацкой драки. Мне казалось, что сейчас ко мне подбежит симпатичная служанка или просто девчонка, но на деле все получилось куда проще и логичнее. И правда, откуда в такой захолустной придорожной таверне взяться толпе? В небольшом зале, рассчитанном максимум на два десятка посетителей, было всего два человека — я и хозяин, поджарый мужик с красноречивым шрамом от левого виска до подбородка. Пять столиков и барную стойку освещали две лампы, отчего стоял вязкий полумрак. Возможно, именно так должно выглядеть заведение, в которое Добряк может направить своего ученика.

— Нальешь? — обратился я к хозяину.

Уж не знаю, почему им всем нравится такое ребячество, но в чужой монастырь…

Обладатель весьма живописной внешности оценивающе, эдак исподлобья, посмотрел на нового и единственного посетителя. С трудом, но я выдержал этот тяжелый, пронизывающий взгляд.

— Добряк говорил, что тебе пока еще рано крепкие напитки. — Голос у него оказался под стать внешности, грубый и какой-то леденящий.

— А я и не спорю, — пожал я плечами. Мне по большому счету все равно, чем именно проверять себя.

— Тогда держи. — Посредник, или как там это называется, поставил на стол бутылку с вином и протянул мне пакет с бумагами: — Прочтешь в номере, я его уже давно приготовил, а пока… помянем.

Кивая головой и уже предвкушая сон на мягкой перине, я не сразу обратил внимание на окончание фразы.

— Помянем? — не понял я. — Кого?

— Наставника твоего, — раздраженно ответил хозяин заведения. — Раз ты здесь, значит, он уже отправился перерождаться.

И тут до меня дошло. Мастер уже давно начал сдавать, но я этого не замечал и по глупости приписывал победы в сабельной схватке своему умению. А ведь мы в последние полгода почти не сходились на ножах, только на этих самых сабельках. Добряк, видно, не хотел, чтобы я его жалел или, еще хуже, пытался помочь. Поэтому и попрощался таким образом: оставил записку и, как кот, пошел умирать подальше от дома. А искать его тело — гиблое дело, он в «скрыте» поискуснее меня, как и во всем остальном.

Пока я собирался с мыслями, поджарый уже налил по чашке. С виду напиток был похож на коньяк.

— Не чокаясь, — почти прошептал хозяин и залпом осушил емкость.

Подивившись сходству традиций, я так же опрокинул чашку. Зря. Ядреная вещь. Дыхание перехватило, а в горло как раскаленным железом плеснули.

— Это что? — прохрипел я.

— Гномовская настойка! — с гордостью ответил собутыльник.

На секунду отвернувшись, мужик протянул поднос, на котором стояла пара мисок с чем-то, очень сильно напоминающим колбаски. Но я отказался. Раз уж не смог выпить, не кривясь, нужно хоть так попытаться сохранить лицо.

— Может, и выйдет толк, — улыбнулся хозяин. Лучше бы он этого не делал — шрам стал выглядеть еще более неестественно и устрашающе. — Ну рассказывай.

— Что рассказывать? — с легкой одышкой уточнил я.

— Как ты так быстро обернулся? Я тебя ближе к утру ждал.

— Подвезли меня, — вздохнул я и, пользуясь навыками, стянул колбаску, а когда хозяин отвлекся, чтобы убрать бутылку, закинул закуску в рот и, не жуя, проглотил. В своем теле я бы выдержал такой удар, но Ройс за всю жизнь ни капли алкоголя в рот не брал.

— Кто подвез? — насторожился мужик.

— Да старик слегка шебутной. Сказал, староста какой-то деревни неподалеку.

Услышав такой ответ, хозяин таверны сначала помолчал, а потом рассмеялся.

— Повезло тебе, малец, — выдал он сквозь смех.

— В чем?

— Никакой это не староста, а граф из соседнего замка. Любит он такие развлечения.

Не знаю почему, но я обрадовался такому известию. Слишком уж знающим оказался старик, да и разве может крестьянин обладать такими умными и понимающими глазами?

— Вот ведь жучара, — восхитился я. — И не боится даже!

— А чего ему бояться? — ядовито усмехнулся хозяин. — Он тебя шариком огненным шандарахнет, и нет проблем.

— Маг, что ли?

— Говорят, да, — пожал плечами посредник. — Ладно, хорош языки полоскать. Я уже спать хочу, да и тебе выспаться не помешает.

На этом мы и разошлись.

Поднявшись по старой, почти развалившейся лестнице на второй этаж, я обнаружил три комнатки. На ключе, выданном мне хозяином заведения, красовался номер «один», так что долго искать нужную дверь не пришлось. Чуть провозившись с проржавевшим дверным замком, я зашел в это подобие кладовки. В ноздри сразу ударил затхлый воздух, но я даже не открыл окно, а сразу плюхнулся на кровать. Мебель от такого похабного обращения скрипнула, но не развалилась. Потолок с широкими щелями между досками, такой же пол, стул, служивший шкафом тем, кто рискнет снять одежду, ложась спать, и сама кровать. Обстановка была даже беднее, чем в нашем доме, но и это сейчас казалось раем.

Меня вдруг осенило, что я впервые в жизни встретил натурального волшебника. Признаюсь, от подобной встречи я ожидал чего-то большего, а тут просто странноватый тип, наверняка изменивший свою внешность. По рассказам того же Добряка, маги могут жить два века, а самые сильные — все три, и при этом они не стареют, будто бы застывая в определенный промежуток жизни. И в этом виден огромный плюс, отвечающий моим первоначальным целям. Самое необходимое условие — получить шанс на выживание — уже выполнено. Значит, далее предстоит стать сильнее, для этого я отправлюсь в Академию. Не знаю почему, но самоучек в этом мире нет. Система магии здесь оказалась настолько суровой и сложной, что когда я попробовал обратиться к своему дару, потом пять дней не мог встать с кровати. А когда пришел в себя, Добряк поколотил меня так, что я еще декаду в лежке пребывал. Одно я четко усвоил — без наставника лучше не лезть. Я и не пытался. Жизнь уже научила: всему свое время.

Положив конверт на стул, я решил потренироваться в «скрыте». На самом деле это не очень-то сложно. Замедлив ритм сердца, я представил, как меня обволакивает тьма, как тускнеют краски мира, как воздух из неосязаемой субстанции превращается в вязкое желе. Потом пропали лишние мысли, лишь краем сознания ощущались желания и чувства. Постепенно превращаясь в неживой объект, я пропадал из восприятия людей. Идя по лесу, человек не обращает внимания на одинаковые деревья; когда падает снег, человек не различает снежинки. Если прохожий заострит внимание на том месте, где буду скрываться я, то заметит легкую тень или что-то подобное, а Добряка различить вообще невозможно. Я-то точно знаю — две серебрушки проиграл в этом споре.