Владимир Ленский - Проклятие сумерек

Фейнне наклонилась к ней и прошептала в ее ухо:

– Вы думаете, ваше величество, что если я слепая, то ничего не вижу? Вы и представить себе не можете, что я вижу!

Эскива дернулась, отпрянула в сторону.

– Когда я убью моего брата, зло безнаказанно хлынет в земли Королевства! Зло, дорогу которому открыл Гион. Гион, первый король, первый человек, получивший эльфийское благословение и отринувший его смысл. Ведь это Гион нашел путь из человеческой смертности в эльфийское бессмертие – через приграничье, через гнилые туманы и страх…

– И вы хотите пройти этим путем? – спросила Фейнне.

Эскива молчала. А Гайфье ответил:

– Да.

Незрячее лицо герцогини застыло, как маска. Она готова была заплакать, у нее покраснели края ноздрей и распухли губы, хотя слезы так и не созрели в глазах.

– Я не могу этого сделать, – глухо проговорила она.

И тут из темного угла выступила вперед кастелянша, о которой давным-давно забыли. Изящная девичья фигурка с лицом обиженной старухи.

– Нет, можете! – выкрикнула Танет. – Можете и знаете об этом! Вы открыли для меня мир Эльсион Лакар, когда вам вздумалось связать меня клятвой, и да поразят меня небесные молнии, если для этого вам не понадобилось просто провести ладонью у себя над головой!

Танет тряхнула связкой ключей, что болталась у нее на поясе.

– Видите? – Она показала цепочку, сперва Ренье, потом королевским детям. – Вот чем они сковали меня! Я прикована к ним надежнее, чем раб к мельничному жернову! А госпожа Фейнне носит свои ключи в кончиках пальцев, и это ключи не от кладовок и не от гардеробных, нет, нет! У нее в руках – ключи от волшебного мира, и говорю вам, я видела, как она это делает. – Танет метнула на герцогиню яростный взгляд. – Чего вы боитесь, моя госпожа? Того, что дети Талиессина погибнут, выполняя свои долг? Но ведь это – участь любого из смертных, и лучше бы гибель послужила к их чести! По крайней мере, королева остановит нашествие – потому что ИХ становится слишком много… Говорят, ОНИ подбирались уже под самые стены замка… и сколько бы ОНИ ни убили, ОНИ ни на миг не становятся сытыми: голод – их вечное проклятие. И только вы, с вашим дивным даром, в состоянии помочь королеве спасти свой народ… спасти моего мальчика! Только вы, ваша милость, а вы еще колеблетесь!

Выговорив все это, Танет резко взмахнула руками и уселась прямо на пол, подтянув острые колени к груди и уткнувшись в них подбородком.

– За то, что я выдала вас, ваш муж повесит меня на воротах своего замка, – сказала она, не поднимая глаз, – но мне теперь все равно!

И вдруг она разрыдалась, громко и безутешно, и Гайфье с удивлением понял, что она плачет не о себе, а о ком-то, кто ей дорог и с кем она не желала бы разлуки.

– Онфруа, – пробормотала Танет. – Спросите Онфруа, когда он вернется. Если только он вообще вернется к нам… Там, на границах герцогства, он выслеживает и убивает ИХ, а вы не хотите помочь преградить ИМ дорогу.

– ИХ? – прошептала герцогиня. – О ком ты говоришь? Кто такие ОНИ?

Танет вскинула на нее взгляд.

– Вы не знали? – крикнула она. – Не знали? Милосердное небо, как же он убивает ИХ, если вы об этом не знаете?

Фейнне долго молчала. За ее спиной брат и сестра соединили руки, и Гайфье сжал пальцы Эскивы. Ренье сверлил глазами Танет, пытаясь разгадать смысл ее последней фразы: ключнице явно было известно нечто, о чем все прочие не догадывались. «Онфруа, – думал Ренье. – Сын герцогини дружен с ключницей. Ей что-то известно о нем. Что-то такое, о чем не знает даже мать. Все это более чем странно… Что имела в виду Танет? Как связано то, что делает Онфруа, с тем, что знает об этом его мать? Надо будет побольше разузнать об этом парне».

Неожиданно тишину разорвал голос Фейнне. Герцогиня сказала:

– Хорошо, дети Талиессина. Я выполню вашу просьбу. Я открою вам дорогу в мир Эльсион Лакар. Да простит меня небо, если из-за меня вы умрете!

Она высвободила руки, соединила ладони над головой, а потом развела в стороны, и на несколько мгновений над головой у нее возникла радуга. А затем под аркой этой радуги появилась дорога, затянутая туманом. Никакой стены больше не было там, где шла эта дорога: только мрачные глухие леса, терявшиеся в тусклой дымке, и лысые макушки валунов, что выступали на обочинах.

Не разжимая сплетенных рук, мальчик и девочка ступили на дорогу, и тотчас каменная стена сомкнулась за ними.

Глава тридцать третья

ЧЕЛОВЕК УМИРАЕТ

Долина курилась дымом. Спускающиеся сумерки наполняли ее серым светом, и дым растворялся в воздухе, делался невидимым, только от горечи першило в горле и слезились глаза.

Деревня, подожженная нынешним утром, уже догорала. Само утро представлялось почти невозможно давним. Бальяну казалось, что он с трудом может припомнить обо всем, что происходило вскоре после рассвета: о том, как армия Вейенто спускалась к реке и поила лошадей, а затем, пройдя по долине пару часов, вышла к этой деревушке и первым делом разграбила и подпалила ее.

Бальян ни на мгновение не выпускал отца из виду. Вейенто был воплощением своей войны, ее квинтэссенцией; казалось, на нем сходятся все линии, что соединяют предметы, к нему устремлены все взгляды; он – сгусток мятежа, его безумный дух.

Герцог метался по деревне с факелом в одной руке и с мечом в другой. Там, где появлялся он, тотчас поднимался крик и плач, а затем из домов, преследуемые оранжевыми языками, начинали выскакивать люди. Одни падали под ударами меча, другим удавалось спастись. Вейенто смотрел вслед бегущим и, подбоченясь, хохотал…

Все закончилось в одно мгновение. Внезапно мир вокруг переменился. Только что долина казалась совершенно пустой, насколько видел глаз. Только колосья на обреченном поле ложились под ласковой ладонью ветра и тотчас распрямлялись навстречу солнцу, а далеко впереди там, где река сверкала излучиной, были различимы рыжие и белые точки – стадо.

И вдруг грохот и пыль наполнили долину. Пугая стадо, вдоль реки потянулась навстречу мятежному герцогу армия. Между колосьями выросли смертоносные пики, кони рассыпались на всю ширь долины и понеслись вперед развернутым фронтом. Флажки на копьях дергались на ветру, являя раздвоенные языки и пронзенных солнцем геральдических зверей.

При виде этой картины Вейенто застыл на месте с раскрытым ртом. Ему-то уже стало чудиться, будто его война сведется к быстрому маршу через земли Королевства, от одной беззащитной деревни к другой.

Бальян быстро подошел к нему.

– Отец…

Вейенто отстранил его нетерпеливым жестом.

– Коня мне! – крикнул он пробегающему мимо солдату, и тот почти сразу подвел к нему коня.