Дьяволы - Джо Аберкромби

— О полной луне и всё такое. — Вигга неопределённо махнула рукой в сторону неба. — Невозможно остановиться, даже если бы захотелось.

— Похоже, ты не остановилась.

— Почти жалею. — Вигга осторожно уселась на бревно, поморщилась, повернулась в одну сторону, потом в другую. — Чувство такое, будто меня трахнули колокольней святого Стефана.

Баптиста слегка прищурилась:

— Образ, который засядет в голове.

— Отдалась ему на полную!

— Кто бы сомневался.

— Он похромает обратно в грёбаную Данию, чтобы засунуть свой член в ледник.

Баптиста поморщилась:

— Ещё один.

— Ты бы гордился, Якоб!

Старый рыцарь на мгновение задумался:

— Я?

— Что стало с этим сучкой Саввой?

— У него были крылья, — сказала Алекс, глядя в огонь.

Вигга застыла, не донеся бутылку до рта:

— А. Вот зачем плащ. Наверное, трудно найти что-то подходящее. — и она горделиво поправила на плечах грязное одеяло. — Знаю это чувство. Значит, он мог летать?

— Не настолько хорошо, чтобы не быть утащенным в чумную яму легионом древних трупов.

Вигга задумчиво кивнула:

— Хм. — и она отсалютовала бутылкой Бальтазару, а он слегка кивнул в ответ, словно два соперника по профессии, оценивающих качество работы друг друга.

— Чёрт возьми! — прошипел Якоб, ёрзая на стуле, когда Баптиста снова вонзила иглу ему в спину.

— Тебе стоит попробовать это. — Вигга поднесла бутылку к свету. — Плохого вина не бывает, но это хорошее. Притупит боль.

— Он не хочет, чтобы боль притуплялась, — сказала Солнышко. — Он любит боль.

— Я поклялся…— проворчал Якоб, яростно сжимая узловатые пальцы на бревне, — Дал вечную клятву воздержания.

Вигга подняла брови:

— Жизнь слишком коротка для слова «вечно».

— Твоя жизнь слишком коротка? — фыркнул Якоб. — Ну, я, нахер, рад за тебя — ай!

— И что вы тут наворотили? — спросила Вигга.

— Обычные дела, — ответила Баптиста, защипнув рану Якоба и снова воткнув иглу. — Разграбление могил, недолгое заточение у старого друга, участие в каких-то мирных переговорах. Бальтазар вызвал герцогиню Ада… — она отрезала кинжалом последнюю нитку и откинулась. — Потом очередной последний бой, землетрясения, жопа с крылышками, чумная яма. Всё.

— Спасибо, — проворчал Якоб, натягивая чистую рубашку. Должно быть, она принадлежала Савве, воротник и манжеты были расшиты золотыми нитями, и он выглядел как богатый вдовец, решивший снова ворваться на рынок невест.

— Все ваши миссии… — Алекс неопределённо махнула рукой, обращаясь ко всему и ничему, — Такие же?

Барон Рикард радостно посмотрел в ночное небо:

— Миссии, порученные часовне Святой Целесообразности, подобны её пастве — каждая ужасна по-своему.

— Могло быть гораздо хуже, — сказала Солнышко. Все посмотрели на неё, и она подумала, не пьяна ли она. — В смысле… мы все живы и снова вместе.

— Аллилуйя, — проворчал Бальтазар, чьё восхищение собственным некромантическим достижением не продлилось и дня. — Мы застряли в глуши ради наименее вероятной императрицы в мире, без обид…

— Совершенно справедливо, — сказала Алекс.

— …по велению десятилетней Папы, — он махнул рукой в сторону брата Диаса, — Под командованием самого неумелого монаха Небесного Дворца…

— Не говори про него так! — прорычала Вигга. — Он хороший человек! Честный, храбрый и превосходный любовник! Удивительно смелый и напористый…

— Подожди… — удивление на лице Бальтазара сменилось недоумением. — Чего?

— О. — Вигга моргнула. — Дерьмо.

— Правда? — Якоб из Торна сжал переносицу указательным и большим пальцами. — Опять?

— Когда… — Бальтазар перевёл взгляд с монаха на оборотня и обратно, — где… как…?

Брат Диас выглядел огорчённым:

— Не могли бы мы… поговорить о чём-нибудь другом?

— Ты годами иллюстрировал рукописи, — сказала Баптиста, работая над одним сапогом, — И пел гимны, и ухаживал за монастырскими садами, но все только и говорят, как ты однажды трахнул оборотня.

— Трижды, — сказала Вигга, — На самом деле.

— Один раз можно было бы считать случайностью, — сказал барон Рикард назидательным тоном, — Но трижды — это уже выглядит как сознательный грех!

— Как даже один раз может быть случайностью? — спросила Солнышко в замешательстве.

— Кардинал Жижка, я должен исповедаться, — пропела Баптиста, снимая второй сапог и откидываясь назад, шевеля босыми пальцами у огня, — Я поскользнулся во время молитвы, моя ряса зацепилась за гвоздь, и мой член, всегда полный крови и любви к Господу, случайно попал в вагину ликантропа.

— Я слышал всё. — Бальтазар широко раскрытыми глазами смотрел в тёмный лес. — Вселенная больше не хранит для меня никаких тайн.

— Отлично! — крикнул брат Диас. — Путь к искуплению начинается с исповеди. — он сделал глоток из бутылки, закрыл глаза и выпалил — Это было четыре раза!

Вигга прищурилась, глядя на небо, и её глаза чуть-чуть расширились:

— А! Ты прав!

— Сердце хочет того, чего хочет сердце, — сказал барон Рикард.

— Как и вагина, — тихо сказала Солнышко, — Видимо.

— И я ни о чём не жалею! — крикнул брат Диас. Вроде, когда ты пьян, трудно понять, пьяны ли другие, но Солнышко была почти уверена, что монах пьян. — Ну что ж? Вигга — превосходная любовница. — и он предложил ей бутылку. — Удивительно нежная и чуткая.

— Сомневаюсь, что Датчанин бы согласился. — Вигга скромно откинула назад волосы, полные веток и листьев, выхватила бутылку из руки брата Диаса и подняла её в салюте. — Но и у меня бывают чувственные моменты.

— Теперь я слышал всё, — пробормотал Бальтазар, переводя взгляд с Вигги на брата Диаса с почти удивлённым выражением. — Как я могу быть одновременно разочарован и впечатлён, да ещё и вами обоими?

— Это чудесно… — Якоб нежно потёр грудь, где на рубашке уже проступило пятнышко крови. — Что человек может прожить столько же, сколько я, и увидеть то, что видел я…— он не то чтобы улыбался в огонь, но и не хмурился. — И всё же мир может его удивить.

— Это горький момент! — Солнышко резко поднялась, чувствуя, что хочет сказать нечто очень важное. — И мы должны понять… — ей было немного сложно собраться с мыслями, учитывая, как пылает лицо, и как стремительно кружится мир, — … любую радость, которая нам доступна.