Дьяволы - Джо Аберкромби

яму, — Алекс сделала движение, возвращая бутылку барону. — Мой дядя как-то сказал мне, что герцогов всегда можно наделать, но хороший слуга — редкое сокровище.

— Очень мило, но я уже попил. — он взглянул на Солнышко, отсвет костра блеснул в его чёрных глазах, на белых зубах. — Самого выдержанного, от которого не бывает похмелья.

Солнышко нервно откашлялась и плотнее закуталась в плащ Саввы — её внезапно зазнобило, и Алекс предложила бутылку ей. Их пальцы соприкоснулись, когда она взяла его, и в этом было что-то странное, и Алекс поймала её взгляд, и там тоже было что-то странное, и Солнышко тут же отвернулась, отпила из бутылки, покатала во рту, проглотила, вдохнула, и её голова наполнилась фруктовыми парами.

— Ты не боишься, что они вернутся? — спросила Алекс, оглядывая добротное снаряжение, брошенное в лагере.

— Те, кто свалился в яму? — Бальтазар посмотрел на звёзды. — Нет.

— Я имела в виду тех, кто сбежал.

— После того, как увидели остальных падающими в яму? — Якоб поморщился, глядя на землю. — Нет.

Настала очередь Алекс плотнее закутаться в плащ, и её плечо потёрлось о плечо Солнышко, приятное прикосновение, от которого ей захотелось потереться в ответ, как кошка трётся о печку, и замурлыкать. Солнышко, кажется, тихонько замурлыкала.

— Впервые за несколько недель мне не холодно, — пробормотала она.

— Впервые за несколько недель я не в ужасе, — сказал брат Диас.

— Впервые за несколько недель я не испытываю боли, — сказал Бальтазар.

— Рад за тебя, — пробормотал Якоб, когда Баптиста затянула последний узелок и обрезала нить кинжалом.

— Тогда повернись. — она лизнула новую нитку и начала продевать через иглу. — Я займусь спиной.

— Чёрт возьми. — Якоб надул щеки, затем с трудом поднялся, схватившись за перевязанную ногу, и со стоном обернулся — костёр осветил ещё большую рану от копья на спине.

— И что дальше? — спросила Алекс.

— Ещё немного этого, — сказал брат Диас с ухмылкой глядя на свою бутылку, — А потом спать.

— Я имела в виду вообще.

— Ну, — проворчал Якоб, — Спасибо твоему крылатому кузену…

— Какая щедрая душа! — заметил барон Рикард, поднимая руки и окидывая взглядом лагерь.

— …у нас есть лошади, у нас есть припасы, у нас есть деньги…

— И очень хороший плащ, — сказала Солнышко, прижимая ткань к ушибленной щеке.

— И вино! — Брат Диас подбросил бутылку в воздух, и часть выплеснулась из горлышка на землю. — Много вина.

— Разве воздержание не входит в число Двенадцати Добродетелей? — спросил Бальтазар.

— Но в самом низу. И кто исполняет все двенадцать?

— Я даже не могу назвать все двенадцать, — сказала Солнышко. Хотя все говорили, что у неё нет души, которую нужно спасать, поэтому неважно, грешит она или нет. Наверное, ей следовало бы грешить намного больше.

— Мы направляемся к побережью, — сказал Якоб как обычно мрачно возвращаясь к сути. — Ищем порт. Не самый оживлённый…

— Может быть, в Кава́лу? — пробормотала Баптиста.

— В Кавале в это время года чудесно, — сказал барон.

— …а потом корабль…

— Тот, который в этот раз не затонет, — проворчал Бальтазар.

— …в Трою.

— А потом что? — Алекс моргнула, глядя на огонь. — Высадите меня у ворот?

— Ну… — брат Диас сделал вид, что впервые обдумывает этот вопрос. — Если предположить, что герцог Михаэль добрался до Святого Города, если он оправился от ран, и если кардинал Жижка обеспечила ему сопровождение, вполне возможно… что он уже в Трое?

Алекс была совсем не уверена:

— Это слишком самонадеянно.

— Он может быть со своей подругой, как её звали?

— Леди Севера? — пробормотала Алекс.

— Именно! Готовится к твоему прибытию! — брат Диас снова взмахнул бутылкой. — Может быть, нас будут ждать ликующие толпы! Разве надежда — не главная из Двенадцати Добродетелей? Та, из которой… проистекают все остальные?

— Может быть. — Алекс выглядела менее уверенной, чем когда-либо. — Не могу сказать, что на мне это работает…

— Слышите? — Солнышко взглянула на кусты, увидела, как они дрожат и шуршат. Якоб извернулся, застонав, высвободившись от иглы Баптисты, и схватился за меч, но сумел лишь уронить его на землю. Брат Диас поднял бутылку, словно собираясь её бросить. Солнышко сделала глубокий вдох, чтобы исчезнуть, но вместо этого рыгнула и в итоге лишь смущённо натянула плащ до подбородка.

Из тени выплыла огромная фигура и на полусогнутых ногах вышла на свет. Фигура, закутанная в грубое и грязное одеяло. Одеяло было откинуто, и открылась копна чёрных волос, перепутанных с грязью, листьями, ветками, и суровое лицо, отмеченное татуировками-предупреждениями.

— Вигга! — рассмеялась Солнышко. — Ты вернулась!

Вигга прищурилась:

— У тебя вино? — и она выхватила из рук Солнышко полупустую бутылку. — В прошлый раз, когда ты пила вино, ты потеряла достоинство.

— Всё в порядке. Посмотри, какая я молодец. — Солнышко вскинула руку, но забыла, что она под плащом, и немного запуталась. — А какой вообще смысл в достоинстве? Можно ли его обнять, когда тебе одиноко?

— Нельзя. — Вигга перевернула бутылку и начала глотать, её горло сжималось и разжималось. Солнышко не была уверена, схватила ли она Алекс за руку в волнении, или Алекс схватила её, но она поняла, что теперь они держатся за руки под плащом мёртвого ангела, и не хотела отпускать.

— Стоять. — Вигга замолчала, оглядывая костёр. На Якоба, раздетого по пояс, на Баптисту с иголкой и ниткой, на Бальтазара с бутылкой в руке, и, наконец, с некоторым отвращением, на барона Рикарда. — Эти ребята были здесь, когда я уходила?

— Мы атаковали. — Якоб, наконец-то нащупавший меч, теперь бросил его обратно. — Тогда это казалось хорошей идеей.

— Ну, я рад, что вы это сделали, — сказала Алекс. — А как же Датчанин? Ты его убила?

Вигга высосала бутылку и зашвырнула в кусты, откуда выскочила:

— Я не убивала.

— Хм. — Бальтазар поднял брови. — Как-то на тебя не похоже — никого не убить.

— У нас была случка, — гордо сказала Вигга, выхватила бутылку Бальтазара, сделала большой глоток, рыгнула и вытерла рот. — Как у лесных зверей. Это было для песен.

Барон Рикард вздохнул:

—