Антон Ермаков - Авалон:Хроники бессмертных

Евгений согласно кивнул.

— Посмотри на эти тела, — продолжал Морфиус. — Посмотри внимательно и представь себе, что они оживают! — в его очах полыхнули желтые искры.

Евген усмехнулся, закрыл глаза и сосредоточился. Перед ним мысленно промаршировала колонна безликих, тупоголовых зомби, прямо-таки как в старых фильмах ужасов, которые он когда-то смотрел, и они должны были слепо исполнять приказы своего господина. Не особенно надеясь на то, что у него что-то получится, он, тем не менее, достаточно подробно не менее минуты воображал себе, как мертвые, оживая, поднимаются из песка. Все это время он слышал рядом с собою какое-то шебуршение, но смахивал все на ветер, беспрестанно играющий с неисчислимыми песчинками. А потом он открыл глаза и вздрогнул: несколько ближайших цельных тел, скатившихся к краю бархана, поднялись на ноги, обратив к нему свои безликие, страшные физиономии. Их синеватая, с фиолетовыми пятнами, кожа и висящие лохмотья создавали жуткое впечатление.

— Превосходно! — воскликнул Морфиус, похлопав его по плечу. — Не бойся, они не смеют причинить нам вред. Мертвые не нападают на своих хозяев.

— Хозяев? — переспросил Женя.

— О, да! Теперь ты — их создатель!

— Откуда ты узнал, что я могу поднимать мертвых? — вкрадчиво поинтересовался Евген. До него медленно, но верно, как постепенно догорающие поленья в очаге, доходил весь коварный замысел Морфиуса.

— Практически все, кто когда-либо обладал магией Огня, имели и эту способность. Неужели твои чудесные учителя не поведали тебе об этом? Впрочем, как и обычно. Моя догадка оказалась верна. Но… — Морфиус окинул взглядом пустыню. — Здесь ещё много работы. Чем больше воинов ты воскресишь, тем большую армию мы сможем отправить на Нифльхейм!

— На Нифльхейм! — повторил за ним Женя.

Огненные рубины в его короне вдруг вспыхнули так ярко, как никогда прежде, как будто и они почуяли неистовое сумасшествие, хлынувшее потоком в его сердце.

И тогда Евгений захохотал, как безумный, и простер свои руки над дюнами, и позвал из глубин песков мертвых воинов, потревожив их вечный покой. А они услышали его громкий призыв, и взбурлила пустыня, взвивая вверх фонтаны древнего песка, и бесконечное полотно барханов, освещаемое последними лучами гаснущего солнца, вскипело, извлекая на поверхность все новые и новые изуродованные, ковыляющие тела…

Мария и Татьяна стояли вдвоем посреди центральной галереи, и Маша, прижавшись щекой к своей обожаемой медведице, обняла её за шею. Густой бурый мех приятно щекотал щёку, и это немного успокаивало. Таня сидела рядом на мраморной скамье, и взгляд её постоянно перемещался с дверей на верхние балюстрады коридоров — она в любой момент ожидала Вовиного появления, и на сердце у неё было неспокойно. Возможно, Татьяна и предчувствовала что-то нехорошее, но говорить об этом не хотела. Ей казалось, что если она не произнесёт свои опасения вслух, то ничего плохого и не случится.

Вокруг них между малахитовых колонн носились во всех направлениях дварфы: кто-то нёс копья, кто-то тащил тяжелые доспехи и кольчуги. Топот подбитых железом сапог гулко отдавался под сводами галереи, и всеобщая, окружающая со всех сторон суматоха заставляла нервничать ещё больше.

Пончик не то заворчала, не то заскулила, и Малиновская, гладя её по голове, зашептала той в ухо:

— Знаю-знаю, тебе не нравится этот каменный дворец, но — прости, я не могу отпустить тебя погулять. Подвесной мост поднят, а, кроме того, там, снаружи, враги. Гулять теперь очень-очень опасно!

Пончик печально опустила голову и тяжело вздохнула — она прекрасно поняла всё сказанное.

— Чем больше времени проходит, тем мне становится страшнее, — призналась Малиновская Тане. — Ожидание надвигающейся угрозы просто убивает.

— Да, ты права. — Татьяна кивнула. — И Вовы что-то чересчур долго нет. Я уже места себе не нахожу. С ним ведь не могло ничего случиться, правда?

Малиновской вдруг пришло на ум, что Бирюк, возможно, был схвачен и мог попасть в плен, но она не стала этого озвучивать, чтобы лишний раз не нагнетать обстановку. Такие мысли всегда посещают голову в состоянии стресса — подумала она, а вслух сказала:

— Я уверена — всё будет хорошо. Просто он, наверное, пытается увидеть и узнать как можно больше — ведь нам всё это может пригодится, не так ли? Успокойся, он скоро вернется.

Таня заправила непослушную прядь своих светлых волос за ухо и не слишком уверенно кивнула. Какое-то время они посидели молча, потом окружающее смятение и грохот начали немного раздражать. И только Малиновская собралась предложить найти какое-нибудь другое место, где было бы поспокойнее, как среди сотен снующих по галерее дварфов они разглядели машущую им рукой Настасью.

Не без сожаления покинув Пончика, они пробрались к ней, и Настя позвала их за собой.

— Вова вернулся. Пойдемте, — сказала она, и в её голосе Таня уловила некие не совсем понятные ей тревожные нотки.

Когда они поднялись, наконец, в одну из комнат верхнего яруса, все парни уже были там. Алексис, стоящий у входа, спокойный и невозмутимый, как и всегда, молча указал им рукой в дальний угол покоев. В синем ситцевом кресле с резными ручками распластался с закрытыми глазами Бирюк, и вокруг него суетилось несколько дварфов. Они перевязывали ему руку в районе плеча, а рядом с ним уже валялось достаточно много скомканных бинтов, пропитанных свежей кровью.

— Вова! — Таня кинулась к нему, упав перед креслом на колени. — Он что, ранен? — она обернулась к Антону.

— Его задело арбалетной стрелой, — ответил Антон.

— Всё в порядке. — Бирюк приоткрыл глаза и вяло махнул на Таню здоровой рукой. — Пустяки!

Таня с тревогой смотрела, как сквозь новую, только что наложенную на руку очередную повязку тоже потихоньку начинает проступать кровавое пятно.

— Не бойтесь, госпожа, рана несерьёзная, — сказал ей один из дварфов. — Сама стрела, к счастью, не была отравлена, а удар пришелся по касательной. Да и кость не задета. Всего лишь незначительное повреждение тканей.

— Почему тогда так много крови?

— Это лишь кажется. Просто наша повязка хорошо впитывает любую жидкость.

Дварфы окончательно забинтовали руку, и Бирюк попытался подняться, сразу, впрочем, схватившись за Танино плечо.

— Я же говорю, всё хорошо, — преувеличенно бодро сказал он. — Ну, конечно, не так хорошо, как… — он осекся и сразу помрачнел.

— Что ты видел там, в лесу? — спросила его Настасья. — Как получил ранение?

— Плохи наши дела, — признался Бирюк. От этих слов словно тень упала на светлые окна замка, а сам воздух в комнате загустел и сделался душным. — Его армия действительно огромна, но поначалу я видел только друмлинов и горгулий. Ну и мерзкие у них рожи, я вам скажу! Они все как будто разом посходили с ума — такое ощущение, что Евгений каким-то образом воздействует на их сознание.