Елена Лобанова - Реализация

- Вот... - замялся писатель Золотов, - цветы были бы неуместны. Демаскировка. А так... и в хозяйстве пригодятся.

- Спасибо, - растроганно прошамкала Катерина. - Очень редкий цвет.

Примерно часа через три Талик с удивлением поймал себя на мысли, что всё это время поддерживал светскую беседу с "милой старушкой Ядвигой". Начали с перьев, перешли на цветы, коснулись символики цвета, красного в частности, переключились на пролетарские символы, а теперь Талик слушал лекцию о февральской буржуазной революции семнадцатого года. Катерина оказалась интересной рассказчицей, а ещё - учителем истории и убеждённой монархисткой. История в её изложении оказалась занимательной штукой. Писатель Золотов сделал вывод, что ему просто не повезло с учителями в детстве, иначе он точно учил бы и историю, и даты. Указ временного правительства N1 "Об отмене воинской дисциплины в армии и выборности командиров" потряс его до глубины души.

- Три года воюющая армия! - Гневно вопил Талик, учитывая всё, что запомнил из рассказа образованной попаданки. - Первая мировая! Армия в окопах год сидела! Как можно такой указ подписывать!? Маразм!

- Скорее подкуп, - не соглашалась Катерина.

На стадии громкого, но очень даже культурного спора "был ли Керенский имбецилом или вражеским наймитом", их неожиданно прервали.

- Правыльно заслужэная пэнсионерка говорит, - заявил, выдравшись из придорожного кустарника, усатый мужик в "околовоенной" форме. - Всо врэмэнное правитэльство - продажныэ твари и либэральная сволочь.

Мужик достал из кармана трубку, и Талик понял: перед ними Сталин, не понятно который по счёту, и ещё - их подслушивали. Ладно, подслушать демонически-громкие вопли - дело не хитрое.

Конвоир и Коллонтай дружно развернули коней. Наверняка оба аборигена давно заметили слежку, но прикидывались "лопухами". Конспираторы!

Из кустов с другой стороны дороги шустрой белкой метнулся мужичонка в кепке и поношенном пиджачке. По тому, как он смял свою кепчонку, обнажив лысину, и вытянул руку в характерном жесте, Талик сразу же опознал главного вождя пролетариата. Конкурент первого-встречного-Сталина не желал упускать возможности выступить с речью.

- Вот поэтому, - сразу вписался в тему псевдо-вождь, - было аг'хиважным взять власть в кг'епкие пг'олетарские г'уки и восстановить пог'ядок в стг'ане!

Катерина ощутимо напряглась, собираясь отстаивать свою точку зрения на то "что стоило и сколько", но вмешалась Силь:

- Дело Ленина живёт и побеждает! Да здравствует товарищ Сталин! - Рявкнула она вместо приветствия.

Внимание вождей тут же переключилось на неё, а из окрестных кустов и чахлой березовой рощи стали выходить представители тех самых попаданческих войск в форме разной степени поношенности. Худо-бедно общим в их одежде был только цвет. Но очень худо-бедно. Кое-кому посчастливилось обзавестись почти военной расцветкой, а кто-то точно действовал кустарными методами и красил, чем попало. Талик насчитал больше шестидесяти бойцов и сбился.

- Не аутентично одеты, - тихо шепнула Катерина.

- Сброд, сударыня, - по-графски, но тоже шёпотом согласился Талик.

"Ленин" первым успел с вопросом:

- Затг'удняюсь опг'еделить... Клаг'а Цеткин, Г'оза Люксембуг'к...

- Коллонтай, - сказала, как припечатала, Сильмэ.

- О! Безмег'но рад! Вы, помнится, пег'еводили мои труды, - немедленно подобрел местный Ильич, за которым вряд ли водились какие-нибудь труды, кроме страшно трудного дела: копировать ленинский прононс. Судя по ошибкам, полностью соответствовать вождю и впрямь было трудно.

И тут из толпы попаданцев, окруживших их кавалькаду, раздался удивлённый возглас:

- Ребята! И впрямь - баба!

Талик растопырил крылья, осознав, что образ тридцатилетней дамы для здешних бойцов равнялся образу роскошной фотомодели, и на Сильмэ, даже в таком пролетарском виде, найдётся толпа желающих. Витольд зарычал, Витас пустил слюну в предвкушении боя. Вот, сейчас они опыт и приобретут.

Но Силь-Коллонтай выхватила из-за пазухи здоровенный пистолет и выстрелила в воздух. Наступила мёртвая тишина. Бойцы как заворожённые созерцали нетипичное и прямо-таки невозможное для Мутного Места оружие.

- Кто хочет комиссарского тела попробовать!? - Грозно рявкнула Сильмэ и рванула на груди чёрный кожаный жакетик. Жакетик выдержал и ничего лишнего не обнажил. По толпе прокатился разочарованный вздох.

Талик видел что-то похожее в каком-то старом фильме, но в каком именно - припомнить не мог.

Ни разу не обстрелянные бойцы, как резко вздохнули, так резко и отхлынули подальше от опасной революционерки. Вожди, напротив, подобрались поближе. Первым отошёл от шока и напрочь утратил ленинское произношение лысый попадан с кепкой:

- Это что же получается, господа жандармы, - ухватился он за уздечку коня Нальдо, - шрифт для "Искры" - ни за какие деньги, а женщине - оружие?!

- Шэстой год стэнгазэту на стэнэ рэсуэм, - поддержал "Ленина" "Сталин".

Эльф не сплоховал:

- Оружие выдано в порядке исключения для самообороны в единственном экземпляре...

- Поскольку пролетарская сознательность, как мне доложили, - продолжала революционно чеканить Сильмэ, - у вас не развита, - и направила пистолет, кажется - маузер, в сторону несознательных попаданцев.

Попаданцы попятились ещё на пару шагов.

"Ленин" крякнул от досады и злобно зыркнул на ближайших бойцов. Бойцы неохотно потянулись строиться в подобие колонны.

- Всо в порядкэ здэс с сознатэльностью, - обиделся "Сталин". - А это кто такиэ? - трубкой указал на Талика и Катерину "отец народов".

- Эти - не ваши. У вас не ставим, не надейтесь, - заверил его остроухий. - К вам только Коллонтай. Остальные со мной вернутся. Будем и дальше на дороге стоять?

Бойцы демонстрировали сознательность, поднимая пыль позади гостей. Ленин так и не выпустил уздечку, намереваясь вытрясти из ушастого аборигена если не шрифт для газеты, то хотя бы ещё один маузер. Он ныл минут пять, пока на него не рявкнул Сталин, топавший рядом с конём Сильмэ:

- У нэмцэв поклянчи, дэмон тэбя подэри!

- Спасибо, мне такого добра не надо, - отреагировал Талик.

Зря. До самого Сталинграда пришлось слушать атеистическую пропаганду то с ленинским, то со сталинским акцентом. Даже Баська пытался вмешаться, настолько эти двое раздухарились. Но пламенные борцы за идею были так знатно подкованы в деле словоблудия, что досталось и Баське, и даже хоббитам.

Баська был зачислен в предатели-перебежчики. Гномыш даже удивиться не успел и спросить, кого он предал и куда перебежал. Ему быстро и доходчиво разъяснили, что он - славный сын потомственных шахтёров истинно пролетарского происхождения, продался за миску похлёбки проклятым капиталистам. Проклятый ушастый капиталист оказался самым мудрым и сделал вид, что он - глухой.