Робин Хобб - Магия отступника

— Значит, утром, — подтвердил Джодоли.

Оликея подала всем подогретую еду, и некоторое время они молча ели. Суп вышел густым от мяса и грибов. С каждым глотком к мальчику-солдату возвращались тепло и силы. Он глянул на большой костер Дэйси. Кормильцы суетились вокруг нее, словно пчелы, ухаживающие за маткой. Хотя она вернулась к ним, приглушенный гул их голосов звучал скорее тревожно, чем успокоенно.

С тех пор как они встретились после битвы, Дэйси не сказала мальчику-солдату ни слова. Ее кормильцы несколько раз повторили, что она удалилась в другое место, чтобы спастись от терзавшей ее боли. Но даже после того, как железную пулю извлекли, великая не вернулась обратно. Он видел рану. Пуля раздробила кость и застряла там. Знахарь, вытащивший ее, убрал также мелкие осколки кости, очистил рану и наложил повязку. Он не одобрил жгут мальчика-солдата, но с радостью отметил, что Дэйси чувствует уколы в пальцы ноги.

— Теперь, когда железо убрали, она начнет себя исцелять, — уверенно заявил один из стражей.

Мальчик-солдат в этом сомневался. Ее уход в себя мог быть вызван не только болью. Дух ее мог оказаться ранен серьезнее, чем нога. Он слышал истории о молодых солдатах, которые так и не оправились полностью после первого сражения. Из скупых рассказов ее стражей он выяснил, что поджог города и избиение разбегающихся жителей прошли «успешно», если здесь уместно это слово. Дэйси увлеченно устраивала пожары и лично убила владельца постоялого двора и трех его взрослых сыновей, когда они прямо в ночных рубашках выскочили наружу тушить пламя.

Но также страж упомянул о женщине, которая выбросила из верхнего окна здания младенца, пытаясь спасти его, прежде чем сама в горящей сорочке спрыгнула навстречу смерти. Сам он погнался за двумя ребятишками, которые, держась за руки, босиком бежали по улице. Он охотно рассказывал о содеянном, заново переживая краткое удовлетворение местью, и мальчик-солдат согласился с тем, что это было необходимо. Но теперь он усомнился, понимала ли Дэйси толком, в чем состоит ее задача и чему она станет свидетелем в набеге на Геттис. По своей природе и обычаям спеки не были народом воинственным или жестоким. В их собственных поселениях редко случались споры, и те разрешались не насилием. Он гадал, была ли Дэйси готова зайти так далеко ради спасения своего народа. Я не слишком ей сочувствовал. Она своими глазами увидела, к чему привела ее ненависть. Хорошо. Пусть она теперь это осознает.

— Другого выхода не было — возразил мне мальчик-солдат. — Гернийцы принудили нас к этому. Мы испробовали все, что смогли придумать, чтобы заставить их уйти или хотя бы уважать наши владения. Нам пришлось так поступить.

— Но все прошло не так удачно, как ты задумал, — ответил Джодоли, принявший высказывание мальчика-солдата на свой счет. — Мы узнали об этом от других воинов. По их словам, когда они оглядывались, город и форт еще пылали, но не так, чтобы сгореть дотла. И что ты теперь намерен делать? Ждать подходящего случая, чтобы еще раз попытаться застать их врасплох?

Мальчик-солдат покачал было головой в гернийском жесте, запоздало осознал это и замер.

— Больше мы их врасплох не застанем. У нас была лишь одна возможность незаметно проскользнуть в форт, не подняв тревоги. Я ею воспользовался, но многого не добился. Если мы повторим попытку, нас встретят меткие стрелки на стенах и дозорные на башнях. Нас перебьют прежде, чем мы хотя бы приблизимся к ним.

— Тогда, — спросил Джодоли после долгого молчания, — каким будет наш следующий шаг?

Мальчик-солдат отметил слово «наш» и едва не улыбнулся. Он не мог решить, оскорбиться ему или радоваться. «Наш» замысел? Джодоли не подвергался опасности и почти не участвовал в обсуждениях. Но если он хочет, чтобы его считали частью замыслов мальчика-солдата, возможно, тому стоит принять его как союзника. Он склонил голову над тарелкой с супом и молча принялся за еду, не торопясь с ответом. Я ощущал, как пища воздействует на его тело, как восполняется запас магии. Наконец он вернулся мыслями к заданному вопросу.

— Каким будет наш следующий шаг в уничтожении захватчиков? — уточнил он.

— Да.

— Не знаю. Магия не дает мне этого понять.

Остальных явно потрясло то, что он признал это вслух. А я ощутил лишь холодное жесткое удовлетворение. Я и сам не понимал, чего добивается от меня магия. Если же мальчик-солдат открыто и прямо признает собственную неосведомленность, может, это означает, что все происшедшее было одной огромной ошибкой. Спеки возлагали на него великие надежды, но, возможно, напрасно. Может быть, сама магия ошиблась.

— Но я видел это во сне, — повторил Джодоли прежние пугающие слова. — Ты избран магией. Тебе назначено совершить что-то, что прогонит захватчиков и спасет народ.

Мальчик-солдат отставил пустую тарелку на обледеневшую землю. На него вдруг накатила страшная усталость. Ему до тошноты надоела жизнь, в которую его ввергли.

— Магия давала мне задания, — равнодушно отозвался он. — Я выполнил каждое. Я позволил магии смотреть моими глазами. Подал знак присланным в город танцорам Пыли. Я подробно писал в книжке, а потом оставил ее, когда ушел от захватчиков. Я хранил камень, а когда пришло время, отдал его. Простые, даже порой дурацкие задания. Ни одно из них ничего не изменило. И уже дважды, я действовал не по велению магии, а так, как считал полезным для народа. Впервые — когда сжег всю свою магию, чтобы лес поглотил Королевский тракт. И снова — когда повел воинов на Геттис. Но все, что я сделал, по приказу магии или по собственной воле, ни к чему не привело. Больше у меня идей нет. Думаю, задача, которую, по общему мнению, я должен решить, мне не под силу. Так что я предпочту посвятить себя тому, с чем могу справиться.

Не уверен, что Оликея хотя бы слушала его. В ней словно бы что-то умерло, оставив после себя пустоту, как в глазах Дэйси. Она перестала жить и лишь продолжала двигаться. Оликея потянулась, чтобы забрать пустую тарелку мальчика-солдата и вновь ее наполнить. Однако он поймал ее запястье. Он держал ее руку не как любящий мужчина, а, скорее, как старший брат, желающий подбодрить сестренку.

— Я собираюсь вернуть Ликари домой к Оликее. — Он взглянул ей в лицо и поправился: — Я собираюсь вернуть Ликари к нам домой. И если это единственное, чего я могу добиться в жизни, так тому и быть. Магия не давала мне такого задания, но я сам его избрал.

Обе женщины хранили тяжкое молчание, но глаза Фирады наполнились слезами. Она наклонилась и взялась за другую руку Оликеи. Казалось, Джодоли не заметил, насколько для них важно это предложение.