Джулия Джонс - Чародей и дурак

Впрочем, что бы ни случилось со Скейсом, на рыцарей можно положиться: они доставят беглецов в Брен. Уж Тирен-то Баралиса не подведет.

Баралис по-прежнему летел на юг вдоль Хребта, постепенно снижаясь. Горы вздымались навстречу как копья, звезды кололи как булавки. След стал четче, и Баралис следовал ему, окунаясь в холодный горный туман. Вскоре он достиг места, откуда Скейс связывался с ним в последний раз, — голого склона у подножия Хребта. Дальше след обрывался.

Собрав в пучок все свое чутье, Баралис обратился на север и «втянул в себя» воздух. Он искал каких-то материальных следов — на отзвуки колдовства полагаться больше не приходилось. Очень медленно он двинулся обратно на север. Теперь он пользовался только своими органами чувств, примечая пятна от залитых костров и трупы, по которым мог следовать Скейс, вынюхивая запах лошадиного навоза.

У холодного озера Ормон Баралис вновь уловил запах Скейса — легкий, давно простывший. Баралис снизился над зеленой, насыщенной минералами водой. Дело выглядело так, будто Скейс растворился в озере. Озадаченный Баралис полетел вдоль кромки берега.

Он чувствовал, что слабеет. Он слишком долго отсутствовал, и тело призывало его обратно. Баралис, не внимая призыву, летел дальше, то погружаясь в воду, то выныривая, продираясь сквозь сухой камыш и голый кустарник, обшаривая берега. За пределами озера следов не было — искать следовало только здесь.

Наконец у зеленого отлогого берега запах стал чуть крепче. У кромки воды, под сенью старого горного ясеня, лежало, наполовину погруженное в озеро, полузамерзшее тело Скейса с торчащей из груди стрелой.

Скейс, видимо, выплеснул свои чары в самый миг смерти не успев послать их в цель, и ледяное озеро Ормон поглотило их. Предсмертная ворожба имеет свойство держаться еще долго после того, как остынет труп, потихоньку делая свое дело. Ворожба Скейса, хоть и слабая, подчинялась тому же закону.

Острая судорога прошла по всему существу Баралиса. У него осталось совсем мало времени. Его холодное, опустевшее тело не протянет долго, если не вернуть в него животворный разум.

Перед тем как сняться, Баралис быстро осмотрел стрелу в груди Скейса, и увиденное заставило его содрогнуться. Черное с желтым оперение — эмблема Вальдиса. Скейса застрелили рыцари, пленившие Джека и Таула.

Быть может, это просто случайный выстрел в непрошеного гостя, но почему тогда тело лежит в озере, а не на холме близ лагеря? Баралис поддался притяжению своей крови и полетел обратно в Брен. Он не видел больше ни луны, ни звезд, ни облаков и не думал о них. Перед ним стояло черно-желтое оперение той роковой стрелы. С чего это рыцарям вздумалось защищать Джека и Таула?

Тавалиск корпел над книгами, претерпевая голод, раздражение и телесную немочь. Он так натрудил себе шею, что она скрипела при каждом движении, — словно проклятый сверчок завелся за воротом.

Захлопнув очередной фолиант, Тавалиск дернул колокольчик. Пора выпить чего-нибудь прохладительного, пообедать как следует и подвергнуться неизбежному разговору с Гамилом. Не подобает архиепископу рыться в книгах — ему следует освободить свой ум для более возвышенных целей. Значит, за книги надо засадить Гамила.

Секретарь явился на зов с похвальной быстротой, да не с пустыми руками, а неся полный поднос горячей пищи.

— Входи, Гамил, входи. Ты очень кстати. Ставь поднос вот сюда, на стол. А вина ты, часом, не принес?

— Увы, ваше преосвященство, у меня только одна пара рук.

— Действительно, жаль. — Тавалиск взял с блюда утиное яйцо. — Что там слышно об армии Кайлока?

— Они прибыли в Камле четыре дня назад, ваше преосвященство. И сразу обложили город, как сообщается в письме, доставленном птицей.

— Камле не продержится долго против столь многочисленного войска. Больше шести недель я бы им не дал.

— А то и меньше, если Вальдис пришлет подкрепление с юга.

Яйцо во рту у Тавалиска приобрело вкус опилок. Конечно же, Тирен пошлет своих рыцарей из Вальдиса. И как он, Тавалиск, раньше об этом не подумал? Он выплюнул яйцо в салфетку.

— Дурные новости ты мне приносишь.

— Это еще не все, ваше преосвященство, — не без удовольствия сообщил Гамил. — Все города и села между Бреном и Камле разорены. Армия Кайлока забрала себе весь скот и все зерно. Меня извещают о тысячах убитых, о селах, сожженных дотла, о зверских насилиях над женщинами. Кайлок, как видно, дал Кедраку полную волю.

— Не просто полную волю, Гамил. Он дал понять, что будет доволен, если Кедрак разорит северо-восток. Молодой король знает цену страха. — Тавалиск поискал какого-нибудь напитка и нашел только кувшин с водой. Что ж, придется довольствоваться этим.

— Страха, ваше преосвященство?

— Да. Слухи о жестокости и беспощадности королевского войска разойдутся быстро, и люди начнут сдаваться без боя, дабы не навлекать на себя гнев короля. Сдать врагу город все-таки лучше, чем вовсе лишиться города. — Тавалиск выпил воды — без вина она имела странный вкус. — Тот же страх помогает удержать покоренные города в подчинении. Кто осмелится восстать, зная, что это может стоить жизни его жене и детям?

— Очень мудрое суждение, ваше преосвященство.

Тавалиск взглянул на секретаря, но ехидства на его лице не обнаружил и принял быстрое решение.

— Быть может, Гамил, я не так мудр, как мне казалось.

— Как так, ваше преосвященство?

— Помнишь пророчество Марода — ну то, которое начинается с благородных мужей?

— Разумеется, ваше преосвященство. Ведь этот стих провозглашает вас избранником.

— Да-да, — махнул рукой Тавалиск. — Так вот, в последнее время я стал сомневаться в подлинности этого стиха. Верно ли он передан в моей книге? — Архиепископ помолчал — нелегко ему давалась эта речь. — Я начинаю думать, что мог поддаться заблуждению. Это всего лишь мои мысли, учти это.

— Но почему, ваше преосвященство?

— Кайлок крепнет вопреки всем моим стараниям. Я не вижу иного пути остановить его, кроме кинжала в сердце. Другие южные города нипочем не станут объединяться с Рорном, чтобы выступить против короля, — все они заботятся только о собственных интересах. Они ничего не предпримут, пока Кайлок не окажется у их порога, — а тогда уж будет поздно. Одна надежда, что дальше Камле он не пойдет.

— Думаю, что сразу не пойдет, ваше преосвященство. Весной ему придется заняться еще Высоким Градом и Аннисом.

— А дальше что? Что будет через десять, двадцать, тридцать весен? Кайлок молод — у него впереди целая жизнь. Он способен захватить весь континент до того, как сойдет в могилу.