Владимир Контровский - Алина в Стране Чудес

— Эй, вы! — крикнула Утопалла, заметив, что её соплеменницы норовят учинить над пленником расправу без суда и следствия. — Он ещё нужен! Не трогать — я кому сказала?

Её тут же послушались — похоже, авторитет Утопаллы в клане был непререкаемым, — а она повернулась ко мне.

— Ты голодна — путь прошла неблизкий. Пойдём со мной — заодно и поговорим.

Предложенные мне в тростниковой хижине хозяйки клана жареная рыба и плоды (что-то вроде манго и кокосовых орехов) оказались вкусными — пищевые пристрастия нимф не сильно отличались от общеэххийских. Вином, правда, меня не угостили, ну да ладно, не будем соваться со своим меню в чужой ресторан — я и без вина поела с большим аппетитом.

Утопалла терпеливо ждала, пока я поем, хотя по её лицу было видно, что старушке страсть как хочется со мной поговорить — женское любопытство называется. И я не стала её мучить — поведала ей слегка адаптированную под меня историю Нивеи-Хеи-Кеи (без финала, само собой, — по моей версии моя охота была безрезультатной).

— А что ты намерена делать дальше? — спросила Утопалла, выслушав мой рассказ. — Снова пойдёшь в горы?

— Нет, — я покачала головой. — Я намерена отправиться в столицу — хочу стать женой Владыки. Я слышала, он ищёт себе новых жён.

В змеиных глазах Утопаллы плеснуло восхищение.

— Ты хочешь попасть в постёль к Чёрному? И ты надеешься его убить? Ты отважна, сестра, — очень отважна. Никому из нашего племени не удалось это сделать — Владыка до сих пор жив и здоров.

— Э-э-э… — пробормотала я. — А почему ты решила, что я хочу убить Вам-Кир-Дыка? Я просто хочу стать его женой…

— Просто женой? — Утопалла усмехнулась. — Не смеши меня, сестра, — какая чёрная нимфа хочет забраться в постель к мужчине только для того, чтобы стать ему просто женой? Убить мужчину, с которым она делила брачное ложе, — это высшее наслаждение для любой чёрной нимфы! Хотя вы, Вольные, всегда были с придурью…

— Нет, — поспешно поправилась я, — я, конечно, не прочь прикончить Владыку (между прочим, это было чистой правдой), но для этого мне нужно сначала залезть к нему в койку, правильно? Ну, а там — как оно пойдёт-поедет-побежит…

— Ты задумала достойное злое дело, Аллина. Когда-то давно, — взор Утопаллы слегка затуманился, — когда я только прошла инициацию и ещё не убила своего первого мужчину, моя старшая сестра Утонулла — родная сестра — ушла этим путём. Она добралась до Сердца Тьмы и даже попала в гарем Чёрного Владыки, но…

— Она погибла?

— Да, — грустно ответила старая нимфа. — Её путь окончился в Пирамиде — я получила от Утонуллы прощальную весть.

О таинственной Пирамиде в столице Полуночной стороны я уже слышала от Нивеи, но сейчас я решила не развивать эту тему — успеется.

— Ты задумала достойное злое дело, сестра, — повторила Утопалла. — Убить Вам-Кир-Дыка — это мечта каждого тёмного эхха, и я помогу тебе попасть в Сердце Тьмы, чтобы ты отомстила за Утонуллу! Обещаешь?

Я только открыла рот, чтобы уверить Утопаллу в искренности своих намерений, но тут в дверь хижины просунулась темноволосая головка молоденькой нимфы.

— Всё готово, хозяйка, — почтительно доложила она. — Можно начинать.

— Идём, Аллина, — сказал старая нимфа. — Сегодня у нас праздник, а завтра с утра мы тронемся в путь.

И я пошла за ней следом, на ходу мусоля мысль, вертевшуюся в моей голове: "Каждый тёмный эхх мечтает убить своего Владыку — да что же это за страна такая?".

* * *

О ритуале инициации чёрных нимф я, понятное дело, знала, — зря, что ли, Нивея со мной работала? — однако видеть эту процедуру мне, естественно, не доводилось. К чему идёт дело, я просекла сразу (давно я вам не напоминала, что я девочка умненькая, но, думаю, вы не забыли об этом факте моей биографии).

На опушке рощи был воздвигнут внушительных размеров шалаш, рядом с шалашом сидел орк Бурчал, поводя своей лысой башкой, — он был не связан, но явно под магией, — а вокруг в ожидании шоу столпилось всё нимфийское население речного острова — штук сто пятьдесят. Ждали только Утопаллу, и как только она появилась, взволнованный шум сразу стих.

Хозяйка клана величавой походкой проследовала в центр полукруга, образованного тихо перешёптывающимися чёрными нимфами (замыкал окружность песчаный берег реки), остановилась и торжественным жестом воздела вверх руки.

— Слушайте! — проговорила она шипяще-металлическим голосом. — Смотрите! День настал — сегодня на Территории Тьмы станет тремя чёрными нимфами больше! Алтарь, — она показала на шалаш, — готов, жертва, — рука Утопаллы указала на пленника, — тоже. Выйдите, юные!

Шеренга нифм дрогнула, зашевелилась, и из неё вытолкнули трёх девчонок — совсем ещё молоденьких, по виду лет пятнадцати, не больше, с едва сформировавшимися женскими округлостями. Одеты они были в лёгкие тёмные туники на голое тело — туники были почти прозрачными, и поэтому каждый мог легко убедиться в том, что под ними ничего больше нет. Бурчал заволновался — я видела, как его маленькие глазки налились кровью (хотя стояла я от орка метрах в пятнадцати).

А девочки подошли к Утопалле и потупили взоры, скромно наклонив головки, — ни дать ни взять примерные ученицы перед строгим учителем. Та придирчиво оглядела каждую, удовлетворённо кивнула и коротко, почти небрежно, бросила:

— Берите его!

Всё чернонимфийское сообщество радостно завизжало. Примерные ученицы исчезли — девчонки бросились на орка с быстротой атакующих змей. Да, техникой они владеют — не зря их тут учили…

А юные нимфы, казавшиеся по сравнению с могучим орком тростинками, упавшими на дубовый пень, одним рывком поставили Бурчала на ноги и поволокли его в шалаш. Орк шёл, утробно урча и с трудом переставляя ноги. Его едва затянувшиеся раны вскрылись, и орочья темная кровь хлестала во все стороны, пачкая туники и лица остервеневших девиц. Орк шёл на смерть; он сознавал это, и всё-таки шёл — я поняла, что его накачали "безумием любви" до самых бровей. Бурчал размахивал ручищами, жадно тиская гибкие тела юных нимф и разрывая их одежды, однако не делал никаких попыток вырваться, скорее наоборот. Орки вообще не слишком богаты умом, а этот, похоже, утратил последние остатки разума…

Живописная группа из четырёх тесно переплетённых тел ввалилась в шалаш, оставив у входа пятна крови и клочья разорванных туник, и вскоре оттуда донеслись сладострастные женские стоны. Шалаш затрясся — визг нимф-зрительниц дошёл до ультразвукового порога. Я отвернулась, старательно изображая равнодушие, — я ведь была как бы их соплеменницей.