Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

— Слышал новость? — в шуме и плеске вечернего умывания слова тонули. Ратин почти кричал:

— Усатого нашего на колдовском шаре пробовали!

— Да ну?! В колдуны пишут? — Остромов так и застыл, головой в корыто. Фыркнул, медленно разогнулся, отряхнул волосы. Неспешно вытер лицо серым полотняным рушником с вышитыми синими медведями.

— Ну, с Майсом-то сразу все ясно. Его здешним Мастером Лезвия сделают, и будет он тоже наставник, а не ученик. Вот только из Академии бумаги придут… — вмешался Сэдди. Он уже умылся, и теперь тщательно расчесывал свои черные волосы кленовым гребешком.

— А откуда знаешь? — на всякий случай уточнил Спарк, ополаскивая руки.

Ратин осторожно покосился вокруг. Его собеседники сделали то же. Убедившись, что слушают только свои, Ратин заговорщицки прошептал:

— До рассвета на чердак влез, над комнатой их, пока никто не пришел. Ну, и лежал потом, колотился. Если бы кто додумался хоть одно заклятье кинуть, нашел бы меня сразу. Только они все увлеклись. Шумели, спорили… Меня на судью учить хотят. У Рикарда будто бы склонность к магии нашли, через октаго еще раз перепроверят. Майса, и правда, в боевые мастера, бумагу только ждут. Про остальных — ничего особенного. Помощниками… не знаю, как эта должность поздешнему исполняется. У нас бы сказали, письмоводитель, из них же потом в подьячие выслуживаются, а те уже в думных или радных дьяков.

Остромов полез чесать затылок:

— А разница в чем? Между думным и радным дьяком?

— Думные в городские думы, радных князь себе забирает. Есть у него «Паны-рада», вроде как ближний совет. Вот при нем и служить… Так тут же все равно Лес, а не князь.

Еще немного подумав, Сэдди и Остромов отправились к спальникам. Спарк внимательно посмотрел на будущего судью:

— Теперь все остальное рассказывай.

Ратин потер верхнюю губу:

— Грифон… Кентрай который, черно-пестрый… Он сомневался, вытянешь ли ты в Опоясанных, у тебя же никаких особых достоинств нет. А Стурон, тот самый хитрый дед, отвечает: дескать, годится любой, кто достаточно умен. А парень тут выжил, и волки за него, и своя ватага у него. За дураком не пошли бы. И он, и второй, который отшельник…

— Лагарп, — подсказал проводник. Атаман кивнул:

— Он самый. Так они хотели тебя порасспрашивать побольше. А наставник Хартли возразил: дескать, Великий Доврефьель говорил: «О новом знании можно рассказывать бесконечно, а толку?» И этак значительно добавил: мол, я с ректором редко соглашаюсь. И сразу такая тишина ехидная, вроде как все про себя хихикнули, а вслух нельзя… А Хартли и говорит: «Но сейчас нет времени на расспросы, и тут я с ним согласен!»

— Согласен. В давние годы и солнце ярче светило. И вода была куда как мокрее, против нынешней-то!

— А ну тя в туман, я тебе сердцем, а ты смеяться…

Племянник повесил голову:

— Виноват. Не сердись, дядя Берт. Выпей вот лучше нашего. Брат твой, а мой отец, передавал мед свежий.

Купец «книжный и железный» осушил поданный стакан. Со стуком вернул его на стол. Вытер губы краем скатерти. Похвалил:

— На девяти травах, как и положено. Умеет! Хочешь, к медоварам схожу, чтобы записали в бортники?

Горелик согласно кивнул:

— Отца спрошу.

Купец уткнул подбородок в сложенные руки. Уныло оглядел полупустую харчевню. Буркнул исподлобья:

— Не думал, что доживу до такого. Чтобы здесь, у «Шестой тарелки», было гулко, как весной в амбаре! Летних переездов недостаточно. Тракт в запустение пришел. Лаакхаарцы, и те жалуются. Да и сам вот… Дочку выдал когда еще, скоро второй год, а не расторгуюсь никак. Все не прежний размах! Помнишь, те же медовары караван вели на Железный Город? Двенадцать восьмерок, шутка сказать… Нынче езжу только по дедовской памяти, в Охоту даже и не суюсь. А все равно боюсь каждого куста… Слушай, давно спросить хочу. Вот, ты ж Спарка на Волчьем Ручье видал?

— И письмо твое ему в руки дал, как велено.

— Так где же ватага его? Транас Волчий Ручей не удержал, ладно. А что на опустевшем месте никто не строится?

Шеффер Дальт так и подскочил над лавкой. «Волчий Ручей» — звоном отдалось у него между ушей. Осторожно повернулся: кто это там письмо посылал?

Разглядел спину, стоячий воротник с травяной росшивью над синим кафтаном. Купец… Берт… Дальт тихонько сполз с лавки и спешно выбрался из трактира. Передразнил сам себя: «Купец! Берт!» Это ж тот самый Берт Этаван, которого первая шайка Дальта в чистом поле взять не смогла. С которого потянулась цепочка неудач на Волчьем Ручье… Вернуться, подслушать? А потом что? Никто уже в степь не сунется, не сговоришь. Той весной всех сильных повыбили, хоть ты новую ахтву набирай. А и наберешь, что дальше? Опять в степь? В ту самую, из которой дважды на галопе уходил? Ради единственного Бертова каравана? Вон купец сам плачется, что никто по Тракту не ездит.

Нет, не отомстить купцу. С дна городского до его высоты не допрыгнешь… Дальт поднял глаза: ноги привели его на площадь, к главной лестнице ратуши.

Донести, что Берт с колдунами знается? Тиреннолл не поверит. Посадник и Берт от одной четверти — Степна. На своего доноса не примут. И потом, ведь не было там никаких волков говорящих. Сколько раз сам доказывал: собаки это, помесной породы… Дальт поводил дырявым сапогом по каменным ступеням. Донести? А поверят?

— Нет, разумеется. Невероятное это дело, и невозможное! — Спарк переглянулся с крепышом из своей ватаги по имени Остромов, а потом опять посмотрел на Хартли. Наставник невозмутимо передвигал по массивной черной столешнице вещи: две реторты, одна с синей жидкостью, одна с желтой. Черный платок. Ножики: с костяной ручкой и с деревянной, точеной. Два гребня: вычурной резьбы и простенький, украшенный лишь кружочками. Пять или шесть лопаточек для порошков; низенькая коричневая плошка с пахучей мазью. Высокая узкогорлая фляга — керамическая, в кожаной тисненой оплетке.

Потом Хартли накрыл стол платком.

— Рассмотрели?

Оба ученика обреченно кивнули.

— Спарк!

— Реторта слева, — попытался припомнить Спарк, — Синяя. Желтая сзади. Нож с костяной ручкой возле синей реторты. С деревянной… — проводник наморщил лоб, почесал затылок — нет, этого не помню… Фляга на углу стола…

— А куда ручкой повернута?

— А туман ее знает.

Хартли огорченно хмыкнул:

— Ну и как вас учить? Опоясанный прежде всего должен помнить все законы Леса. Потом — все обычаи: новые, старые, древние, отмененные и запрещеные в тех землях, которыми его ставят править. Должен помнить не только границы земель и где чья полоска — но и всю историю этих чересполосиц, чтобы при нужде, как спор разбирать, ни в какие бумаги не подглядывать… Должен помнить погоду, в какой день от солнцеворота можно сеять и когда чего созревает… Хоть бы ты еще здешний, как вот он! — наставник указал на русоволосого богатыря. Потом сдернул платок с предметов: