Тереза Эджертон - Ожерелье королевы

Люк сжался, ведь он сам дал повод для таких умозаключений своими собственными поступками, своими собственными неосторожными словами.

— А что до лорда Флинкса, — продолжал Кнеф, — его честолюбие, хоть и чрезмерное, было всегда значительно менее… грандиозным. Насколько мне до сих пор казалось, его бы вполне удовлетворила власть над своим собственным маленьким уголком мира.

— Но власть над этим уголком ему сейчас не принадлежит. Может быть, сейчас он и самый влиятельный человек в Риджксленде, но, когда король Изайя умрет, лорд Флинкс потеряет все.

Левеллер слушал Люка с большим вниманием.

— И вы снова правы. Когда принцесса Марджот наследует трон, на волне популярности и поддержки, которая всегда сопровождает восшествие на престол нового монарха, она сможет все устроить по-своему. И если я не сильно ошибаюсь, то это подразумевает и выбор собственного премьер-министра. А к тому времени, как к ее политике станут приглядываться внимательнее, лорд Флинкс будет уже выслан с дипломатической миссией за тысячу миль от столицы.

— Ну тогда вы видите, — воскликнул Люк, — что лорд Флинкс значительно более подходящий подозреваемый, чем я. — Он опять натянул веревки. — Ради всего святого! Отпустите нас и отправляйтесь побыстрее за тем, кто действительно в ответе за похищение Сокровища.

Кнеф с сожалением покачал головой.

— Боюсь, я не могу отпустить вас. И хотя я очень хочу вам верить, и хотя я вам уже почти поверил, я не могу рисковать и отпустить вас.

Люк громко и сердито усмехнулся.

— Но при этом, — сказал левеллер, — я и не собираюсь игнорировать ни один из серьезных вопросов, которые вы затронули. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы отыскать лорда Флинкса и узнать правду. Но боюсь, что сейчас не могу позволить вам и мадемуазель исчезнуть.

Тремер снова заговорила:

— Но вы же признаете, что мы не совершили никакого преступления, поженившись…

Кнеф взялся своими большими ладонями за спинку стула и подвинулся ближе к столу.

— Я не имел в виду, что одобряю ваш противозаконный брак, я всего лишь понимаю и сочувствую побуждениям господина Гилиана. Я признаю, что есть закон выше человеческого, и, возможно, вы оба считаете, что поступили в соответствии с этим законом, — возможно, вы даже правы. Но вы нарушили запрет, существовавший полторы тысячи лет. И поступили так, прекрасно понимая, что делаете и каковы могут быть последствия этого поступка, а потому я не вижу, почему вам стоит надеяться этих последствий избежать.

— Но этот проклятый закон — это же чистый произвол! — запротестовал Люк. — Да в нашем случае он и совсем не имеет смысла. Ведь даже не доподлинно известно, связана ли Тремер родственными узами с королем Изайей. А что до меня — я Джарреду родня в седьмом колене, да еще и не по королевской линии. Я даже не попадаю в список престолонаследников, и, если Джарред умрет, не оставив потомства, я даже не буду родственником тому его кузену, который ему наследует. Запрещать нам жениться совершенно нелепо!

— Я должен признать, — сказал Кнеф, сверкнув темными глазами, — что, если бы это было единственным вашим преступлением, я бы с легкостью дал вам ускользнуть. Но вы еще не сняли с себя второе обвинение, а пока оно остается в силе, у меня нет иного выбора, кроме как…— он помолчал минутку. — Или, может быть, у меня есть выбор. Вместо того чтобы отправлять вас обратно в Люден, я возьму вас в плен и отпущу тогда, и только тогда, когда я смогу доподлинно установить вашу невиновность.

Люк недоверчиво на него уставился.

— Да вы шутите. Повезете нас обоих с собой — связанных по рукам и ногам? Или вы возьмете с нас честное слово?

— Не подходит; да и не получится у нас ни то ни другое. Но существуют и иные путы, кроме веревок и железных кандалов. Вы будете связаны со мной так же крепко, но вы и представить себе не можете, каким именно образом. — Кнеф выпрямился во весь свой внушительный рост, сунул руку во внутренний карман плаща и вытащил короткую серебряную цепь. — Я собираюсь наложить на вас магическое заклятие.

Сказав так, он налил в серебряное блюдо немного вина, поджег его и протянул цепь через самое сердце огня. По той или иной причине вся сцена показалась Люку невероятно смешной. Он рассмеялся, сначала тихо, потом все сильнее и сильнее. Тремер удивленно смотрела на него, несомненно, обеспокоенная таким неожиданным приступом истерии.

— Только не хватало, — сумел выдохнуть Люк между приступами смеха, — чтобы вы ко всему прочему оказались еще и магом. Дорогой мой Кнеф, вы самый удивительный человек, которого я знаю, но все это время мне казалось, что они в вас ошиблись. Левеллер с пистолетом в кармане — это уже само по себе курьезно, но кто поверит в существование антидемониста-колдуна?

— Не колдуна, — спокойно сказал Кнеф, вынимая кусок мела и рисуя на грязных досках пола цифры. — Хотя и в этом меня обвиняли. Но мы с моими соратниками магами иначе называем наше дело. Мы называем себя «Спекулярии».

41

Когда Ник Брейкберн толкнул входную дверь и вошел в комнату, Вилл сидел, развалившись на стуле, с мокрой тряпкой на лбу.

— Тьма небесная, Вилл! Да ты страшнее смерти! Что с тобой случилось?

— Меня отравили вчера вечером, — отвечал Вилл, невольно вздрогнув от громкого голоса лейтенанта. — И здесь была Лили. Нет, мне это не привиделось. Я видел ее и говорил с ней, а если это и звучит сомнительно, в любом случае она оставила платок со своими инициалами. — Он снял тряпку со лба и показал Нику.

Ник рассмотрел его внимательно, качая головой.

— Но ты же не хочешь мне сказать, что Лили сговорилась с кем-то тебя убить? Не дури, Вилл. Хотя, возможно…

— Конечно, она не замешана ни в каком заговоре и не собирается меня убивать, — раздраженно ответил Вилл. — Она меня спасла. И нам нужно ее найти. Она уехала из Хоксбриджа при очень странных обстоятельствах, а теперь вдруг появляется здесь, в Шенебуа. Я тебе потом все расскажу. А пока поверь мне на слово, что это жизненно необходимо. Она была одета по-дорожному и, похоже, чертовски спешила. Поспрашивай на всех больших дорогах, ведущих из города, узнай, не видели ли черную коляску, запряженную четверкой серых лошадей. Кучер невысокого роста, полный и в темном парике.

Ему оставалось только надеяться, что Лили и ее таинственный спутник едут все в той же коляске и с тем же кучером, которых ему описали слуги в Хоксбридже.

— Если услышишь хоть что-нибудь, все что угодно, тут же возвращайся и докладывай мне.

Ника не было несколько часов. Когда он наконец появился и широкими шагами вошел в комнату, Вилла уже лихорадило от нетерпения.