Сергей Мусаниф - Стрелок и маг (Тетралогия)

– Согласия больного на операцию мне не требуется, – сказал Прокруст и замахнулся дубиной.

Реджи выстрелил.

Пуля пробила бицепс Прокруста. Самозваный мануальный терапевт завопил от боли и уронил дубину себе на правую ногу, после чего принялся комично прыгать на левой. На десятом прыжке он обо что-то споткнулся и рухнул на землю. Падение оказало положительный эффект, ибо удар выбил воздух из его легких, и Прокруст перестал орать.

– Упс, – сказал Силен.

– Милосердия! – взмолился Прокруст.

– Изволь, – сказал Реджи и выстрелил ему в голову. Следующими пятью выстрелами он привел в полную негодность деревянное пыточное приспособление, после чего перезарядил револьвер и сунул его в кобуру.

– Не подумай, что я хочу сказать что-то плохое, тем более теперь, когда увидел, как ты обращаешься с этой штукой у тебя на поясе, – сказал Силен. – Но должен заметить, что у тебя странное представление о милосердии.

– Я подарил ему быструю и безболезненную смерть, наверняка более легкую, чем та, которую он готовил для меня, – сказал Реджи. – Я называю это милосердием, и это не обсуждается.

– Как скажешь, – сказал Силен. – Просто твоя позиция в этом вопросе очень напоминает мне позицию некоторых наших богов. А почему же ты сразу не выстрелил ему в голову?

– Потому, что у него в руке была дубина, – объяснил Реджи. – Даже если б я убил его первым выстрелом, он мог бы завершить удар чисто по инерции, и тогда мне тоже пришлось бы туго.

– Удивляюсь, как быстро ты успел все это сообразить, – сказал Силен.

– Я и не соображал, – сказал Реджи. – Это рефлекс.

– Странные у тебя рефлексы.

– Обычные, – сказал Реджи. – Нам очень долго вдалбливали их в голову.

– Все-таки зря ты его убил.

– Ты не понимаешь, – сказал Реджи. – У меня не было выбора. Пока мы просто разговаривали, этого еще можно было избежать. Но после того как он достал свою дубину, а я в него выстрелил, из простых случайных собеседников мы превратились во врагов. А я очень редко оставляю за своей спиной живых врагов, особенно если существует возможность сделать их мертвыми.

– Должно быть, за твоей спиной тянется целая вереница трупов.

Реджи обернулся. Они отошли от развалин прокрустова ложа уже метров на двести.

– Вроде бы не тянется, – сказал он.

– Это я фигурально выразился, – объяснил Силен.

– А почему ты считаешь, что мне не следовало его убивать?

– Это долгая история, – сказал Силен. – У нас в Элладе сложилась весьма непростая ситуация. Скажи, что делает героя героем?

– Полагаю, подвиги.

– Правильно полагаешь. А что делает обычного героя великим героем?

– Если следовать формальной логике, великие подвиги.

– Снова правильно. А что требуется для совершения великих подвигов?

– Тут я в некотором затруднении. Видишь ли, я никогда не рассматривал героев как отдельный класс и плохо ориентируюсь в их потребностях.

– Для совершения великих подвигов нужны великие чудовища или великие злодеи, которых надо сразить. – Силен говорил тоном человека, вынужденного объяснять несмышленому ребенку очевидные вещи. – Именно отсюда вытекают все наши сложности.

– Я все еще не понял, – сказал Реджи.

– Нашим миром управляют боги, – сказал Силен. – В целом они похожи на людей, только бессмертные. Они амбициозны, кичливы, коварны и конкурируют между собой. В последнее время боги стали считать престижным наличие героя, совершающего подвиги в их славу и честь. Некоторые спариваются со смертными, чтобы в жилах героев текла божественная кровь, некоторые покровительствуют уже более-менее сложившимся героям. Но каждый делает ставки на своего. Это как лошади, понимаешь? Что-то в этом роде. Между олимпийцами идет постоянная конкуренция. Чей герой круче, чей герой навалял больше трупов, чей убил самого здорового монстра. С каждым годом героев становится все больше.

– И что? – спросил Реджи.

– Им же надо кого-то убивать, – сказал Силен. – А если учесть, что каждый герой за свою жизнь убивает в среднем гораздо больше одного злодея или чудовища, генерация врагов общества тает с угрожающей быстротой. Каждый бог пытается застолбить для своего любимца как можно больше монстров и злодеев, чтобы сделать своего героя величайшим. Понимаешь, о чем я?

– Похоже, начинаю понимать.

– Прокруста застолбили для Тесея, – сказал Силен. – Тесею сейчас лет десять, и он достигнет героического возраста еще лет через семь-восемь. За это время Прокруст должен был набрать нужную репутацию и переместиться из этого захолустья ближе к большим городам. Тогда его убийство вполне можно было бы засчитать Тесею за подвиг. А ты взял и убил Прокруста, значит, У Тесея теперь будет одним подвигом меньше.

– Это порочная практика, – сказал Реджи. – Из твоих рассуждений я сделал вывод, что Эллада может спокойно переварить только определенное количество героев, которое уже явно превышено. С Прокрустом или без, вашим героям скоро некого будет убивать, и тогда случится катастрофа.

– Например? – насторожился Силен.

– Доказывая свою крутизну, герои начнут убивать друг друга, – объяснил Реджи. – Может быть, даже развяжут самую грандиозную в вашем мире войну. И дети тех, кто сегодня сражается плечом к плечу, переколют друг друга копьями. И все во славу богов.

ГЛАВА 4

Подвиги бывают разные.

Богатыри осадили своих коней в нескольких сотнях метров от центрового лукоморского дуба.

– Вон оно; чудище, – сказал Алеша Попович тоном подростка, показывающего своего обидчика старшему брату.

Нечто отдаленно смахивающее на собаку дрыхло в тени дуба, совсем рядом с необъятным стволом. Илья Муромец спешился, взял в руки свою палицу, приказал младшим богатырям прикрывать его сзади и вмешаться в бой только в самом крайнем случае, и аккуратно, на полусогнутых, двинулся к чудовищу.

Когда богатыря и монстра разделяло всего двадцать метров, Цербер проснулся.

– Bay, – сказал Цербер при виде богатыря. – В смысле гав. Здоровенный какой мужик. Слышь, парень, у тебя родственников за границей нет?

– Я сирота, – сказал Муромец.

– Странно. Ты очень напоминаешь мне одного парня с моей родины.