Сергей Светов - Драконий ад

. На мгновение мне стало жаль потери, но апатия взяла вверх. За безразличием обычно следует смерть.

«Где же мой дракон?» — спросил я у вершины горы.

«Я боюсь этих людей», — пожаловался я реке. — «Один из них юноша с перебинтованными руками и безумным взглядом, другая, бывшая когда-то женщиной, сейчас сдирает полоски кожи со спекшейся маски смерти. Почему я подумал вчера, что она красива? Я никогда еще не видел такого уродства. И этот голый череп, изъеденный шрамами...»

Скосив глаза, я разглядел на обломке крыла цифры. Похоже, это была часть самолета Никиты. Я все понял. Истребитель пропитался его драконом, и теперь злобные флюиды постепенно отравляли мое сознание. Не обращая внимания на протестующие жесты моих спасителей, я перевалился со спины на живот и медленно сполз на землю. Быть подальше от этой мерзости, уползти, не взирая на ужасную боль в потревоженной ране. Я полз, как безумный прочь, пока не наткнулся на россыпь камней. Брат с сестрой пытались меня остановить, но я отбивался, кричал и не слышал ни слова. В ребра мне уперлись камни, и один обжег меня. Мне почудилось что-то знакомое в этом жаре. Я сжал в руке камень, с трещиной в виде узкого зрачка, и беззвучно заплакал. Я нашел своего дракона. Он был заточен в камне.

***

Сколько живут висельники? Вечно. Потому что их миг растянут от начала падения до хруста шейных позвонков. Может ли Ахиллес догнать черепаху? Если у него не подрезано сухожилие, то через века он ее догонит. У меня, увы, шальным осколком разорвало икроножную мышцу. Я узнал об этом из тихого разговора, который велся у костерка, разведенного рядом с моим лежбищем под нависанием скалы. Лекарство еще действовало, поэтому боли я не чувствовал. Почти не чувствовал... Не считая боли в опустевшей душе.

Я мудро поступил, натаскав сюда камней. Кто бы мог знать, что это место станет лазаретом. Еще бы оно стало лечебницей душевнобольных, так как только кретин может лезть в пекло, спасать ненавистного дракона. Расплатой за душевные порывы является потеря души. И вот я лежу беспомощный, накачанный обезболивающим до потери пульса, и пытаюсь понять, о чем говорят две тени, отбрасываемые костром на изъеденную трещинами поверхность скалы.

Спор разрастался после временного затишья и, кажется, он касался моей персоны. Только я не мог понять, обо мне говорили драконы или это были люди? Две тени спорили о том, что гуманнее — прикончить меня сразу или оставить мучаться и выкручиваться самому. Занятие в моем положении весьма безнадежное, да и бессмысленное. Когда-нибудь мы все умрем. Какая разница: раньше или позже. Конечно, я был за второй вариант, но меня никто не спрашивал. Я лежал и слушал, как решается моя судьба. Судя по голосам, за жизнь был Никита, а за смерть — Александра. Женщины всегда отличались человеколюбием, насколько я помню. Вот только у меня было особое мнение о своей судьбе.

И зачем я ее спас? Ха! Еще одно подтверждение моей несостоятельности, как психолога. Может быть, потому что спас. Если бы пытался убить, тогда другое дело. Спасенные обычно ненавидят спасителей, приходится это признать. Еще один камушек в корзину черных шаров. Я закрыл глаза и приготовился бороться за свою никчемную жизнь, но пропустил самое главное: так и не услышал, как было решено поступить со мной. Ну, что же, до утра далеко. Все мерзости мира происходят по утрам. Тарам-парам. Тарам-парам...

Тени переглянулись, затем посмотрели в мою сторону и прислушались к дыханию. Пришлось издать хлюпанье и, тяжело и прерывисто вздохнув, всхрапнуть. О, черт! Кажется у меня ко всему прочему сломано ребро. Я придушенно застонал. Не знаю, так ли стонут спящие люди, но мои палачи были удовлетворены тем, как себя ведет их подопечный. Да и палачи ли они? Ведь напичкали меня лекарствами. Вот только откуда они их взяли?

Диалог теней наконец-то начал обретать смысл. Никита куда-то пропал в то утро. Что если он нашел какое-то убежище? Но здесь? В горах?! Плато. Мы с драконом летели в сторону плато. В один из рейдов он что-то заметил на склоне горы. Как же оно называется? Не помню. Среди бескрайних болот, черных от сгоревшего торфа. Летели на северо-восток. Плато. Метеорит. Что-то было связано с метеоритом. Не помню...

Выходим утром, сказал Никита. Александра подбросила хворост в костер и пошевелила веткой угли. Они молчали. Я уже почти задремал, когда Никита, посмотрев в ночное небо, громко сказал: всего лишь два перевала. Один видно отсюда, второй не пропустим — там двойная вершина. Александра покачала головой и угрюмо произнесла: у нас все равно не будет горючего. Самолеты не взлетят. А драконы? — возразил Никита. Если они захотят, ответила сестра. Захотят... эхом откликнулся брат.

Я затаил дыхание. База хранения. Они знают, где она находится. Благодаря восстановившемуся слуху и мнимой беспечности Никиты, теперь о ее местонахождении знаю и я. Храни меня, мой мерцающий бог. Хотя бы до завтрашнего вечера.

***

— Не суди строго мою сестру, — сказал мне Никита на прощанье, — она сумасшедшая.

— А ты? — задал я безмолвный вопрос.

Пилот улыбнулся, снял летную куртку и набросил на меня. Потом достал из кармана летного комбинезона рацию и кинул ее рядом со мной. «Держи связь с нами. Если удастся, мы скоро вернемся». И ушел на берег, где его сестра выламывала из ельника шест для переправы через вздувшуюся от таянья снегов реку.

Я проверил рацию. Она не работала. Открыл крышку батарейного отсека. Он был пуст, лишь проржавевшие контакты зеленели окислом меди. Отбросив бесполезную железяку в сторону, я принялся наблюдать, как двое родных людей поодиночке переходят по пояс в воде бурную реку. Драконы... Поток надо переходить, крепко держась друг за друга... Они знали об этом, но сделали по-своему. Драконья гордыня, чтоб ей...

***

«Люди — странные существа. В начале жизни они ищут любовь, не найдя ее, ищут справедливость, не отыскав правды, утонув во лжи, ищут смерти». Карлик сидел у изголовья моего каменного ложа и смотрел, как две точки ползут по противоположному склону каньона в сторону перевала.

— Время все-таки пришло? — улыбнулся я прозрачной тени у левого плеча. Тень рассердилась, расплескалась по скале и собралась у меня в ногах, скорбно понурив плечи и молитвенно сложив руки. Что-то прошептала насчет «упокой душу раба грешного», потом спросила, как меня зовут. Я назвался, тень приняла обличье карлика и представилась: Хрон

.

— Это ты меня спас, — спросил я, вспомнив, что видел его на уступе в тот момент, когда ущелье утюжили крылатыми ракетами.