Елена Грушковская - Свет на шестом этаже

— Я не верила в это, — призналась она.

Он ничего не сказал. Девушка встала, преодолевая сопротивление руки Игоря, который не хотел её отпускать.

— Я хочу к окну, — сказала она.

Он отпустил её, но наблюдал с дивана за каждым её движением.

— Я смотрела на это окно оттуда, снаружи, — сказала Татьяна. — Я даже мечтать не могла, что окажусь по эту сторону, внутри. Знаешь, это окно — самое удивительное в тебе.

— Ты будешь по эту сторону, — странно сказал Игорь. — Если будешь любить меня.

Эти непонятные высказывания озадачивали Татьяну, умом она их не могла постичь, но всякий раз, как её разум натыкался на стену, её сердце вздрагивало и сжималось в сладком томлении. Как будто ему было известно нечто, чего не знал её ум.

Забывшись, девушка стала рассказывать ему обо всех неурядицах, которые имели место сейчас в её жизни, и он слушал — внимательно, не перебивая. Всякий раз, взглядывая в его глаза, Татьяна не могла отделаться от странного впечатления, будто Игорю всё это было давно известно — и даже лучше, чем ей самой. Он сказал:

— Не о том печалишься, Таня.

Он уже говорил это, вспомнила Татьяна. И Игорь, как бы прочитав её мысли, повторил то, что он уже говорил:

— Прости и отпусти его. Он получит по делам его.

Татьяна смотрела на него с удивлением, но почему-то у неё не поворачивался язык что-либо спросить. Он тоже ничего не говорил, но Татьяне было хорошо с ним и молчать. Незаметно ей захотелось спать, и она склонила голову ему на грудь. Чувствуя лёгкие прикосновения его пальцев к своим волосам, она закрыла глаза.

Когда она открыла глаза, в комнате никого не было. Сев на диване, она посмотрела в окно и увидела розовеющий край неба. Подойдя к окну, Татьяна окинула взглядом открывавшийся из него вид. Знакомый двор в незнакомом ракурсе смотрелся как-то по-новому: он казался немного меньше из-за высоты. А ещё была видна крыша её пятиэтажного дома, которую она раньше тоже не видела, поскольку никогда не поднималась так высоко. Она приложила к глазам бинокль и навела его на окно своей кухни. Отец открыл холодильник, достал пиво, открутил крышку, приложил горлышко ко рту, а потом встал так, как часто вставал: согнувшись, облокотившись на подоконник и глядя в окно. Сердце Татьяны ёкнуло от жалости: он ждал всю ночь и беспокоился. Взглянув на часы, она ахнула: было уже полдевятого утра.

На табуретке лежала шоколадка и нетронутая ими вчера гроздь винограда, стояла баночка йогурта, а все остальные следы их вчерашнего угощения исчезли. Игоря нигде не было, и Татьяне не оставалось ничего, кроме как покинуть комнату — она опаздывала в университет. Уже у двери она обернулась на табуретку. Всё, что лежало на ней, явно было оставлено для неё, догадалась Татьяна. Не взять это она не могла. Подобрав с пола пакет, она собрала всё в него и вышла в коридор. Спускаясь, она ни с кем не встретилась: жильцы дома как будто вымерли.

Когда Татьяна вернулась домой, отец только спросил:

— У этого парня была?

— Если ты имеешь в виду Женю, то нет, — ответила Татьяна. — С Женей у меня всё.

— Как это? — удивился отец.

— Вот так.

Она чувствовала себя как-то необычно, по-новому. Все неурядицы казались ей суетными мелочами по сравнению со Светом Маяка; она как будто взирала на всё откуда-то с недосягаемых подоблачных высот, где не было никаких забот, слёз, суеты, страданий. Душа её была незамутнённым зеркалом, от которого отражалось всё дурное. В её сердце был Игорь. Вместо того чтобы пойти в университет, она зашла в парк, села на скамейку и заплакала — не от досады или отчаяния, а от новых непонятных чувств, захлестнувших её, как волна цунами.

Девушка сидела долго, то улыбаясь, то плача, а то — улыбаясь и плача одновременно. Глядя в небо, на плывущие облака и колышущиеся на ветру голые ветки, на которых скоро должны были набухнуть почки и распуститься листья, она дышала полной грудью и подставляла солнечным лучам лицо. Её плечи сотрясались, и грудь теснило что-то огромное, чему она не могла дать названия. Она была счастлива, и от счастья, лившегося из её глаз, таяли льдинки на лужах.

Встретившись в университете с Женей, Татьяна не почувствовала ничего неприятного и удивилась самой себе: она нисколько не злилась на Женю. Всё, что она почувствовала — это лёгкое сожаление о нём. Ей было немного его жаль, потому что он не был так счастлив, как она, потому что он не испытывал то, что происходило сейчас в её душе. Он погряз в суете и прожигал жизнь там, внизу, и ему неведомы были эти вершины блаженства, на которые она взлетела. Ей даже захотелось протянуть ему руку и позвать с собой. Проходя мимо, она ему улыбнулась, а он проводил её озадаченным взглядом.

Вечером, стоя у окна на кухне, она смотрела на Маяк. Он звал её, как путеводная звезда, и её душа рвалась туда, к нему, ей хотелось быть там, по ту сторону окна, с Игорем. И, увлекаемая неукротимым порывом, она стала торопливо одеваться.

— Куда ты? — спросил её отец.

— К одному знакомому, — сказала она.

Она не стала объяснять подробнее: на её устах лежала печать молчания, наложенная чьей-то властной и вместе с тем нежной рукой. Повинуясь бессловесному зову, она выбежала из дома, оставляя за захлопнутой дверью недоумевавшего отца.

В ботинках на босу ногу, в плаще, накинутом поверх домашнего халатика, она выскочила в холодный мрак двора. Путь ей указывал Маяк, и она, едва касаясь ногами земли, полетела на свет. Без тени страха она вошла в тёмный подъезд и, не чуя под собой ступенек, взлетела по лестнице. Сама не зная как, она нашла нужную дверь — ведомая невидимой рукой, она безошибочно нашла ту самую комнату. Не успела она занести руку, чтобы постучать, как дверь открылась, и Татьяна упала в бездонную глубину глаз Игоря.

— Кто ты? Кто ты? — бормотала она в каком-то исступлении, обвивая руками его шею и покрывая поцелуями его лицо.

Тут у неё подкосились ноги, и Игорь, подхватив её, перенёс на диван. Она, прижимаясь головой к его груди и цепляясь за него руками, обнимая и гладя его, смеялась и плакала.

— Не покидай меня никогда, — умоляла она, запуская пальцы в его волосы и касаясь щекой его щеки. — Не оставляй меня, без тебя мне не жить!

— Я всегда буду с тобой, — ответил он. — Каждую минуту я вижу тебя и знаю, что ты чувствуешь.

— Я люблю тебя, — плакала она.