Елена Грушковская - Свет на шестом этаже

Через пять минут он вернулся с двумя стаканчиками, из которых на нитках свисали ярлычки "Принцесса Нури". Поднося к губам обжигающий чай, Татьяна спросила:

— Давно вы здесь живёте?

Он отпил глоток чая, откусил от конфеты половинку и ответил непонятно:

— С самого начала.

— Понятно, — сказала Татьяна, хотя на самом деле ничего не поняла. Конфеты пришлись ей по вкусу. Удивительное совпадение: она и сама выбрала бы такие. — А чем вы занимаетесь?

Игорь улыбнулся, и возле его глаз собрались добродушные морщинки-лучики.

— Ищу заблудших овец. — Сунув в рот вторую половинку конфеты, он запил её чаем.

Татьяна подула на чай, чтобы немного остудить. Его странные ответы приводили её в замешательство, но она почему-то не осмеливалась переспрашивать.

— И много уже нашли? — спросила она. Не зная, о чём говорить, она решила продолжить эту странную овечью тему.

Он сказал:

— Их мало. Избранных всегда мало. — И, помолчав, рассказал историю: — Один владелец крупной фирмы справлял свадьбу сына. Откупил самый дорогой ресторан, заказал шикарный банкет, велел своим помощникам разослать приглашения. Но приглашённые все один за другим стали отказываться. Один сказал: "Извини, у меня намечена встреча с важным человеком, от этой сделки будет зависеть дальнейшее процветание моего дела. Боюсь, я не смогу прийти". Другой ответил: "Я уезжаю с семьёй в путешествие по Европе, они давно меня упрашивали купить какой-нибудь тур. Я не смог им отказать. Прости, у меня не получится прийти". Третий сказал: "У меня сын родился, я сам устраиваю праздник. Поэтому извини, на твоём празднике я быть не смогу, но всё равно поздравляю". И так все, кого он звал, отказались. Владелец фирмы опечалился и рассердился, но праздник не стал отменять. Он велел своим помощникам звать на банкет всех подряд, кто попадётся — хотя бы даже посторонних людей с улицы. Они так и сделали, и скоро ресторан наполнился гостями. Ходя по залу, отец жениха заметил, что между гостями затесался какой-то жуткий тип, похожий с виду на наркомана. "А ты что здесь делаешь?" — спросил хозяин банкета. Тот молчал. В этом человеке хозяин узнал бывшего друга своего сына, который, связавшись с дурной компанией, пристрастился к наркотикам, продал всё имущество, обокрал и убил мать, отсидел срок, а освободившись, вернулся к прежнему образу жизни. Ничто не смогло вернуть парня на путь истинный. Он смотрел на хозяина банкета бесстыдными, помутнёнными от наркотиков глазами и молчал. Тогда хозяин велел охране выставить этого человека вон — на улицу, в дождь и холод.

Игорь умолк. Татьяна, по какому-то смутному наитию, спросила:

— Этот хозяин фирмы — ваш отец?

Игорь поднял на неё глаза, улыбнулся.

— Да, — сказал он.

— Но если ваш отец такой состоятельный, почему вы здесь? — спросила Татьяна, окинув бедную, почти пустую комнатку взглядом. — Вы с ним… поссорились?

Игорь покачал головой.

— Нет. Отец никогда не оставляет меня.

Странно всё это, подумала Татьяна. Странные речи, что к чему — непонятно. Но всё равно что-то в Игоре было такое, что влекло её, как свет — ночного мотылька.

— Мой папа тоже меня очень любит, — сказала она. — Но бывает так, что я на него очень сержусь.

Игорь улыбнулся, и Татьяне показалось, что из его молодых глаз на неё на одно краткое мгновение взглянул тысячелетний мудрец, усталый и печальный. Он налил в стаканчики ещё вина.

— За наших родителей, — сказал он.

— Что ж, давайте, — сказала Татьяна.

Они снова выпили.

— Вы не голодны? — спросил Игорь. — Есть ещё батон и сыр. Давайте сделаем бутерброды?

— Давайте, — согласилась Татьяна.

Она смотрела, как Игорь нарезал сыр, разложив на зелёной табуретке газету, и ей вдруг показалось, что она знала его уже тысячу лет. Всё это: зелёная табуретка вместо стола, газета и сыр — показалось Татьяне мучительно знакомым, только она не могла вспомнить, где она это раньше видела. Мягкий ароматный батон был в самом деле вкусен, и несколько минут они молчали, жуя бутерброды и запивая их чаем.

— Вы очень проголодались, Таня, — сказал Игорь серьёзно.

Она ничего не ответила. На её глазах вдруг выступили слёзы, а в горле встал ком, не давая ей проглотить кусок бутерброда, который она жевала.

— Таня, милая. — Игорь взял её лицо в свои ладони и заглянул ей в глаза. — Не плачьте из-за этого, не тратьте свои драгоценные слёзы на такие пустяки. Эти бриллианты должны пролиться по гораздо более важному поводу.

Татьяна опять удивилась: она ничего не рассказывала ему, но он как будто знал о ней всё. Он знал, почему она плакала, а она знала, что он это знает. А потом он поцеловал её.

Они сидели на подоконнике и соревновались в пускании из окна самолётиков, сворачивая их из страниц старых журналов, которые нашлись у Игоря под диваном.

— Никогда бы не подумала, что буду сидеть вот так и пускать самолётики, — заметила Татьяна и засмеялась. — Как малое дитя!

— Это самое ценное в вас, — сказал Игорь. — Не теряйте этого.

Земля перед домом была усеяна самолётиками, белевшими в темноте.

— Кажется, мы намусорили, — засмеялась Татьяна, слезая с подоконника.

— Ничего, — сказал Игорь, закрыв окно. — Пойдёмте на диван?

— Мне холодно, — прошептала Татьяна.

Игорь прижал её к себе.

— Я вас люблю, Таня, — сказал он.

— Странно, — проговорила она. — Мне кажется, что я вас — тоже.

Она сказала это от души — смело, решительно, потому что знала, что это правда. Ей казалось, что она любила Игоря всю жизнь. Она с удивлением открыла эту истину и долго любовалась ею, как внезапно распустившимся в снегу южным цветком. Всё, что было до Игоря, казалось ей долгим сном, в котором не участвовало ни её сердце, ни ум; всё было подёрнуло мутной пеленой, сквозь которую она смотрела на жизнь, не проживая её в настоящем смысле этого слова.

Татьяна сказала:

— Я тебя люблю.

Игорь ответил:

— А я — тебя.

Она сказала:

— Разве такое бывает?

Он ответил:

— Если это случилось с нами, значит, бывает.

— Я не верила в это, — призналась она.