Вольфганг Хольбайн - Над бездной

— Почему другое? Потому, что ты воин, а я ребенок?

— Потому, что он хотел убить тебя, — ответил Деляну. — Я оборвал одну жизнь, но спас другую.

— И кто дал тебе это право?

Андрей почувствовал беспомощность. Михаил многому научил его, но к ситуации вроде этой не готовил.

— Не знаю, — признался он, помолчав. — Видимо, нет такой причины, которая позволяет оборвать чью-то жизнь. Но если я снова окажусь перед подобным выбором, я поступлю так же.

— Но ты же пощадил золотого рыцаря? — сердито спросил Фредерик.

Его враждебность была не чем иным, как упрямством, детским гневом и — в первую очередь — страхом. Мальчик просто сорвал их на том, кто в этот момент находился рядом. Его слова не должны были ранить Андрея, но произошло прямо противоположное, и в первый момент ему нечего было возразить.

— Я не знаю, кто кого пощадил. Но мы еще увидимся с ним, не волнуйся. — И, резко повернувшись, добавил: — Пойдем, у нас есть пленник. Я уверен, он может рассказать много интересного.

Третий нападавший попытался доползти до леса, но силы покинули его на полдороге. Он лежал в траве и жалобно стонал. Когда Андрей и Фредерик подошли к нему, он закрыл лицо руками, всхлипывая от страха. Его правое колено было раздроблено. Андрею хватило беглого взгляда, чтобы понять: этот человек на всю жизнь останется хромым.

Вид изувеченного им врага доставил ему неожиданно болезненное переживание. К этому Михаил тоже не готовил его. Он научил его одним ударом ломать полено толщиной в руку, объяснив, что так же можно ломать кости и шею. Но существовало различие между знанием и переживанием, и это различие оказалось чудовищным.

Кивком головы Андрей велел Фредерику оставаться на месте, а сам склонился над раненым и легким движением отвел его руки от лица.

— Ты не должен бояться меня, — сказал он. — Я не причиню тебе зла.

Это не произвело положительного впечатления. Страх в глазах раненого сменился настоящей паникой.

— Нет! — взмолился он. — Не прикасайся ко мне! Ты — дьявол! Все правда, что они про вас говорят.

— А что они говорят? — спросил Андрей.

— Что вы в сговоре с нечистой силой.

— Мы?

— Деляну, — пояснил пленник. — Вы колдуны, продавшие душу дьяволу.

Андрей увидел краем глаза, как вздрогнул Фредерик, но удержался от желания повернуться к нему.

— Поэтому вы замучили Барака? — спросил он.

— Вы колдуны, — продолжал настаивать раненый. — Вы продали душу сатане. Никто не может убить вас.

— Если ты действительно веришь этому, то с вашей стороны было довольно глупо нападать и пытаться убить меня, — сказал Андрей.

Он заставил себя подвергнуть еще одному внимательному обследованию ногу воина, однако ничего нового не обнаружил. На всю жизнь тот останется калекой, если в ближайшие дни не умрет от гангрены. Андрей ничего не мог для него сделать, разве что немного унять боль. Несмотря на протесты раненого, он нащупал нервный узел, на который в свое время указал ему Михаил, и в течение нескольких секунд массировал его. Боль не уйдет совсем, но станет ощутимо слабее. По крайней мере, ненадолго.

— Пока ты ничего не придумал, имей в виду, — предупредил Деляну, — это никакое не колдовство, а древнее искусство, возникшее в одной далекой стране.

Это был бессмысленный урок. Страх на лице воина был настолько велик, что Андрей уже не мог сочувствовать ему.

— Как тебя зовут? — поинтересовался он.

— Драшкович.

— Хорошо, Драшкович, — Деляну кивнул и тщательно обдумал слова, которые собирался сказать. Не исключено, что он прикончит воина, если неправильно задаст вопрос или тот даст неправильный ответ. — Кто послал вас в Борсу?

— Отец Доменикус, — ответил Драшкович. — Оставь меня в покое. Уходи! Убей меня, если хочешь, но я… не буду больше разговаривать с тобой.

— Я не стану убивать тебя, Драшкович, — сказал Андрей спокойно.

Он должен будет презирать себя за следующие слова.

Когда он их произнес, его голос звучал так холодно и угрожающе, что Андрей почти испугался самого себя. Видимо, черный огонь в нем не погас, а поджег что-то еще, что глубоко в душе породило сумятицу и хаос.

— Я не убью тебя, Драшкович. Ни сейчас, ни потом. Если ты честно ответишь на мой вопрос, с тобой ничего не случится. Если же ты не станешь отвечать или соврешь, я заберу твою душу.

Драшкович не отводил взгляда. Он хотел возразить, но у него отказал голос.

— Я не колдун, но я и не дьявол. Однако я знаю, как его вызвать. Отвечай, кто такой отец Доменикус и почему вы напали на Деляну?

Драшкович задрожал еще сильнее, и страх в его глазах теперь граничил с безумием.

Потом он заговорил…

4

Будет глубокая ночь, когда они достигнут Констанцы. Эту ночь им предстояло провести в дороге, и уже сейчас было значительно холоднее, чем прежде. Последние часы до них доносился запах моря, и по мере того как они приближались к побережью, становилось прохладнее. Зима наступит еще нескоро, думать о снеге рано, но стало довольно зябко, по крайней мере так казалось Андрею.

Не в силах унять озноб, Деляну кутался в одеяло, наброшенное на плечи, и менял положение в седле, чтобы избежать резкого встречного ветра. Но ничего не помогало. Он мерз все сильнее, как будто холод проникал в него не извне, а шел изнутри.

С наступлением сумерек они отказались от защиты леса и теперь медленно и с осторожностью ехали по плохо мощенной дороге, которая вела к морю и Констанце. Они по-прежнему не могли рисковать и избегали людей. Все последние дни Фредерик глухо молчал, и Андрей даже не мог предположить, как он будет вести себя при встрече с людьми.

Он не мог с уверенностью сказать и того, как будет реагировать сам. Разговор с Драшковичем был долгим, и то, что Андрей узнал, не только наполнило его ужасом и гневом, но и глубоко потрясло. Быть может, даже глубже, чем все, что ему довелось пережить в последнее время.

— Далеко еще? — едва слышно спросил Фредерик.

Деляну посмотрел на него озабоченно. Фредерик почти не говорил с ним с тех пор, как они покинули место сражения, но сегодня он был особенно молчалив. С наступлением ночи это были первые слова, которые он произнес.

— Довольно далеко, — ответил Андрей не сразу. — Часа два-три, если не больше.

Фредерик натянул одеяло, в которое был укутан, и задумчиво посмотрел на своего спутника. Хотя они были рядом, темнота не позволила Андрею разглядеть выражение лица мальчика. Тонкий серп месяца, как и большинство звезд на небе, скрылся за черными, низко нависшими тучами.

Пожалуй, было даже хорошо, что он не различил взгляда Фредерика. Тот и не скрывал, что охотно убил бы Драшковича и презирал Андрея за то, что он не сделал этого.