Евгения Федорова - Жертвы времени (СИ)

— Это не больно? — и не подумав обижаться, торопливо спросил я.

Мастер недоверчиво покачал головой и задал встречный вопрос

— А тебе сегодня было… не больно?

«Да уж, — подумал я, — не стоит всем показывать свои слабости. Но он силен, этот маг, наверняка умеет зачаровывать боль, чтобы ее не ощущать, вот и весь секрет».

Я сделал еще пару осторожных глотков, чувствуя, как медленно согреваюсь и слегка пьянею всего от пары глотков. Пойло это было крепким, пахло какими-то не очень приятными травами.

Стянув с шеи платок, я намочил его край и осторожно стал стирать с щеки корку крови. Когда дошел до рассечения, оставленного на виске рукоятью ножа, я не справился с собой и решил отложить это на потом. Подождет, все равно волосы слиплись и без нормальной воды этот ком теперь не размочить.

— Дай-ка мне, — Дон подсел поближе, видя, что Мастер осторожно снимает повязку.

— Справлюсь, — отмахнулся тот, но рыжий настойчиво отвел руку компаньона.

— Не боись, не поломаю, — грубовато пошутил он и принялся рыться в своей сумке, висящей на поясе. — У меня есть свежий «Лаэль», вот!

Он достал небольшой стебелек с увядшими, поникшими листьями, растер их между пальцами, а потом втер в виски Мастера. Мне показалось, потянуло мятой и лаймом.

«Ведь ты же не думаешь, что представляешь из себя мешок с костями, мозгами и дерьмом?»

Хороший вопрос мне задал маг совсем недавно. Нет, конечно, я так не думаю. Энтони называл меня эмпатом, но был, наверное, не совсем прав. Мое соучастие имело не психологический характер, это уж точно. И об энергиях я представление имел.

Странный набор умений, не правда ли? Я мог держаться в седле и мог бы показать основные связки владения мечом и шестом, мог выиграть партию в шахматы (если признаться, то в шахматы я играл не очень), или написать картину. А мог ослабить или вовсе загасить тяжелую мигрень.

Энтони считал, это последнее и самое никчемное из моих умений появилось у меня после смерти. Он всегда называл тот случай просто смертью, хотя я и не умер.

Но мне кажется, энергии были для меня достаточно ясны даже в детстве, когда я видел на стенах своей комнаты картины того, что ребенок видеть не мог.

Тьери в свою очередь говорил, что я не владею своим телом, не владею оружием, не владею умением просчитывать. Он обыгрывал меня в шахматы и валял по полу в зале. Это были редкие моменты, когда жизнь для меня становилась острой, будто хорошо заточенное лезвие, и полной разочарований. Мне не нравились эта острота и скорость, но я жалею, что взял у него так мало.

Сейчас, чувствуя, как накатывают чужие, колкие волны боли, я отодвинулся подальше, жертвуя теплом огня ради душевного спокойствия. Мне это не интересно, нисколько не интересно!

Дон швырнул испачканную в крови повязку в огонь, обтер рану куском тряпицы и покачал головой:

— Почти насквозь, вдоль кости. Он хотел отхватить от тебя кусок мяса. Наверное, был голоден.

— Он хотел попасть в сердце, — лениво отозвался я. — Чтобы убить.

— Вот нахал! — вроде бы восхитился Дон, но тут же нахмурился. — Мас, я выбью ему пару зубов?

Маг лишь удрученно покачал головой, а я протянул руки к огню, согревая ладони Беззлобная чушь, все это ничего не значит.

«Почему они не воспользуются своей магией? — думал я, глядя на своих похитителей. — Соединить клетки мяса, мышц это наверняка не сложнее, чем восстановить позвонок у меня в спине».

Конечно, для меня и то и другое является недосягаемой высотой, что уж говорить. Определенно, я ничего не знаю об их искусстве. Возможно, Мастер не может исцелить себя сам, а Дон не способен… потому что этот толстый глупец ничего толком не умеет. Самое дело для него расседлывать лошадей и варить чай.

Тогда, выходит, я единственный, кто знает, чем можно помочь. После того случая я кое-что смыслю в медицине, но оказывать помощь тому, кого еще совсем недавно хотел тебя убить… Я читал, что в древних больших войнах люди по приказу шли друг на друга с оружием, а потом вместе собирали павших и ничуть не кичились своих врагов. Должно быть, это странно.

Я с сомнением покосился на магов. Конечно любопытно посмотреть поближе, чего я добился своим отчаянным броском ножа, но если полезу, то с лихвой огребу насмешек. Кто я и кто они…

— Я могу снять боль, — сказал я негромко. — Ничего особенного, но, во всяком случае, ночь пройдет спокойнее.

Дон фыркнул, Мастер взглянул на меня пустыми, черными глазами, будто желая убить на месте. Утопить в темноте. Оказывается, он умеет и так. Даже дыхание перехватило.

— Становится все интереснее, — глухо произнес маг.

— Ты его разозлил, — одними губами произнес Дон, широко улыбаясь. При этом его редкая бородка смешно топорщилась. — Ох и не завидую тебе.

— Я могу помочь, — упрямо сказал я, разглядывая остекленевшие, заполнившиеся чернотой глаза мага. — И я предлагаю свою помощь.

— Вы поглядите, предлагает помочь, — тонким голоском передразнил меня Дон.

Мастер на секунду отвернулся, а когда я вновь увидел его глаза, все вернулось на свои места: и легкий насмешливый прищур и белок, и сузившийся зрачок.

— Ты сам нанес мне эту рану, думаешь, заслужишь поблажку?

Я помедлил. Пусть думает, что ему заблагорассудится, какая на самом деле разница?

— Плевать на все, — неоднозначно ответил я.

— Верно, — легко согласился Мастер, но это было не похоже на согласие.

— «Чтобы принимать помощь с достоинством, нужно обладать немалым мужеством», — так говорил мой отец, — сообщил я.

— Что-то сам ты к его советам не прислушиваешься, — не к месту встрял в разговор рыжий. — Не лезь лучше к Мастеру.

— Да пусть попробует, — будто желая оскорбить приятеля, согласился маг, похлопав по одеялу рядом с собой Похоже, у него это виртуозно получилось, потому что Дон возмущенно засопел, окатив меня таким взглядом, что я чуть было не засмеялся.

Стараясь сохранить равнодушное выражение лица, мол, это я вам такое одолжение делаю, я подсел к магу. Мне не было нужды прикасаться к нему, чтобы ощутить неприятные, колючие потоки холодной боли. Субъективное ощущение, которое другим не понять. Боль на моих пальцах всегда подобна обжигающему льду.

Тем не менее, я внимательно осмотрел припухшие края плохо закрывшейся раны. Она пришлась поверх старого шрама, одной из трех полос, которые действительно длинными следами проходили по его лицу, плечу и руке.

«Ловко я попал, — подумалось невесело, — обычно раны поверх шрамов заживают совсем неохотно».

— Ой, — опять влез рыжий, — пощупать и потрогать, это я тоже умею.