Наталья Метелева - Эльфийский посох

Ознакомительный фрагмент

Весь в хаотичных темных разводах, как бы закопченный, клинок выглядел и прекрасным, и устрашающим, и… больным. Багровые сполохи судорожно пробегали по лезвию, как языки пламени по угасающим углям, и пытались, но не могли сложиться в магические руны.

Неожиданно Даагону показалось, что в роще завелось горное эхо, — кто-то над самым его ухом произнес:

— Что с ним такое?

Лорд вскинул глаза. Не слишком ли рано Энрах выбрался из-под завала?

В паре шагов от Даагона стоял юный эльф из диких кланов. Из самых диких, судя по потрепанной одежде и безыскусной костяной рукояти ножа в деревянных ножнах. И ни один лист не выдал его приближения.

Мурашки неприятно щекотнули спину лорда: он, мастер битв, никогда не подпускал к себе незнакомцев так близко, потому и прожил свои четыреста лет.

Взгляд темных глаз охотника был прикован к мечу в руках мага. Сам он опирался на необычную рогатину: ее верхушка оканчивалась выше перекладины не одним копьем, а была раздвоенной, как крестьянские вилы, и на каждый рог был насажен острый шип. Лорд видел такие усовершенствованные рогатины у охотников на монстров: никогда не знаешь, справа или слева окажется сердце очередной твари, на которых так щедр Невендаар, а с двурогим оружием не промахнешься. Правда, такую рогатину не провернуть в теле монстра, зато ослепить молено одним ударом.

Даагон отнял ладонь от клинка и покосился на лиственный курган — тот был недвижим «Еще задохнется, наследничек!» — поморщился лорд и незаметно шевельнул рукой, шепнув заклинание. Листья начали осторожно, не привлекая внимания пришлого эльфа, расползаться.

— Я могу тебе чем-то помочь, охотник? — спросил Даагон, желая побыстрее избавиться от любопытного.

— Я ищу Тиниру из клана Гаэтер, мастер битв, — сказал эльф, не отводя глаз от меча.

Даагон понимал его зависть: какому воину не хотелось бы иметь подобное оружие, сам вид которого рождает в груди щемящую тоску и жажду?

— Тинира к полудню будет на поляне состязаний, это там, — лорд показал в нужную сторону. — И с чего ты взял, что я — мастер битв?

Он был уверен: стычку с Энрахом никто не видел. Лиственный столб, конечно, трудно не заметить даже издалека, но в нем уже никто не разглядел бы стража троп. На самом же лорде не было доспехов — ни парадных, ни боевых, а из оружия — только простой меч в невзрачных ножнах.

— Ты добыл чужой клинок, не обнажив своего. — Незнакомец улыбнулся краешком губ, показав взглядом на оттягивающий пояс Даагона меч.

— Почему ты решил, э-э… незнакомец…

— Меня зовут Лиэн.

Даагон не стал называться, прекрасно зная, какую ненависть вызывает в клане Гаэтер его имя.

— Почему ты решил, Лиэн, что я добыл меч без ножен именно в битве? Может, я его нашел или украл?

— Его клинок все еще не остыл.

— Чепуха. Лезвие бликует под солнцем, только и всего, — прищурился Даагон.

«Так это — маг? — думал он. — Не похоже. Слишком юн. Ничего примечательного, кроме ветхой одежды. Самый обычный эльф. Пройдешь мимо, и лица не вспомнишь».

— До заката еще далеко… мастер битв, — усмехнулся охотник, намекнув, что лорд врет как мальчишка, — солнечные блики не могли быть красными.

Глядя в спину удаляющемуся чужаку, опирающемуся на странную рогатину, лорд думал, что неплохо бы заполучить этого эльфа в разведчики. Да и весь клан Гаэтер нужно вернуть в эльфийский союз во что бы то ни стало, если у них даже простые охотники способны видеть потаенную магию. Потом, спохватившись, он обернулся к куче листьев: не помер ли наследничек?

Увы, нет. Даже выбрался из-под листьев и теперь сидел спиной к Даагону, обхватив плечи, словно замерз, — переживал позор. Лорд подошел, подавив усмешку и придав лицу отеческую строгость:

— Хоть ты не достоин этого меча, страж троп, но я тебе его верну. Правда, при одном условии: ты расскажешь, откуда он у тебя.

— Подарок.

— Чей?

— Не твое дело, лорд!

— Видишь ли, страж Энрах. Я должен знать если не все, то как можно больше о моем предполагаемом наследнике. Чтобы потом не произошло отторжения между ним и родовым древом Эрсетеа. Я должен, как это ни странно звучит в нашем с тобой случае… э-э… полюбить его. Или ее.

— Чудовище! — сверкнули глаза обернувшегося эльфа.

— Слушай, а ты вообще способен думать о любви в каком-нибудь другом смысле? Так кто тебе подарил этот меч?

— Когда я выиграю состязания, лорд, ты узнаешь обо мне все, что нужно знать. А пока… не смей приближаться к Эосте.

— Ты что-то путаешь. Это не я пришел к ней, а она…

Энрах вскочил, звериный оскал исказил благородные черты эльфа.

— Я убью тебя голыми руками!

«Галлеан и Солониэль, всемогущие боги! Что происходит с бесстрастными эльфами? — вздохнул Даагон. — Где прославленный холод сердца и ясный ум наших воинов?»

— Приди в себя, страж! — приказал он со сталью в голосе. — Поговорим, как настоящие эльфы, а не как склочные бабы Империи людей. С чего ты решил, что я пристаю к девочке?

— Ты к ней прикасался. И после этого она, как мертвая раба Мортис, отправилась бить в колокол и спутала мне все планы. Думаешь, я не знаю, что такое магия рода Эрсетеа?

«Интересно, и откуда же простому стражу знать, что такое эта магия?» Но лорд спросил о другом:

— Какие же у тебя были планы?

— Ты узнаешь после моей победы, — отрезал Энрах. — Если я захочу побеждать.

— То есть, как я понимаю, ты ввязался в это дело, лишь бы не допустить победы Эосты?

— Я не могу позволить, чтобы проклятие твоего рода коснулось ее.

— А тебе, значит, можно жить и с проклятием, — усмехнулся Даагон. — Тебе, видно, не привыкать, раз ты носишь меч, побывавший в Выжженных Землях. Кстати, мой тебе совет, страж троп: смени его, пока не поздно. Это оружие способно предать своего владельца.

Сунув легендарный Алкинор (если это и впрямь был он) своему ошарашенному противнику, лорд, не оглядываясь, пошел прочь. Чутье говорило ему: сейчас удара в спину не последует. Страж, так и не применивший заклинаний во время их краткого столкновения, был по-своему благороден: он желал поединка чести, который решается для эльфийских сердец, вдруг ставших горячими, только холодной сталью. Холодной…

Даагон знал: Энрах соврал. Не из-за Эосты он ударил в колокол, иначе пришел бы сразу за ней, вторым.

Но и эта мысль отступила.

Лорд вдруг понял, где именно чудовищно ошибся.

Он с особой ясностью осознал: никто, кроме воистину благородной и чистой эльфийки, настолько чистой, что иногда она слышит голос самого Галлеана, — никто больше не упомянул о том, ради чего им предстоит взять древо рода Эрсетеа. О благе всех. О спасении всех.