Александр Плахотин - Тень Скорпиона

— О… эээ-э аа-а… А как это?! — ворвался в комнату Локо и затряс брата за плечо. Зависший было в воздухе огарок упал на стол, и тело Инвара молнией прошила боль.

Юноша взвыл, задыхаясь под волной нахлынувшей ярости и беспредельной боли. Черная искрящаяся мгла накрыла Инвара с головой, и сквозь эту грязь на него смотрели безумно радостные и ненавистные глазища Локо! Охватив разом мерзкую жижу, Ведьмин сын скомкал ее и запустил в искаженное лицо, обессиленно падая на стул…

Девин Каяс открыл сначала один глаз… затем второй… Его ученик тупо таращился перед собой, обеими руками вцепившись в стол, из-под его пальцев струйками шел сизый дымок.

Там, где стоял так не вовремя появившийся братец, не то клубился туман, не то вихрилось облако пыли. Принюхавшись, Скорпо с облегчением удостоверился, что не дым!

«Дверь чинить придется, — машинально отметил чародей про себя. — Надеюсь, Мийяра сумеет привести в порядок своего любопытного отпрыска».

Каяс встал с пола и, отряхнув одежду, спокойно продолжил вслух:

— И прежде всего — контроль! Контроль, контроль и еще раз контроль!

— Значит, ты хочешь, чтобы я забрал с собой еще и Локо? — Скорпо не скрывал неудовольствия — И что прикажешь мне с ним делать?

— А что хочешь… — Мийяра придирчиво рассматривала новую дверь. — Пристрой его к делу, пусть какому-нибудь ремеслу научится. К себе брать необязательно. У тебя же полно знакомых. Наверняка и для Локо найдется местечко.

— Куда я его засуну?! Он хоть что-то умеет, кроме того, что девкам платья задирать?

— Вообще-то речь идет о моем сыне! — погрозила пальцем ведьма. — Хватит разговоров, не на базаре. Мое условие таково: забираешь с собой обоих, а дальше это только твоя забота, как поступать с моими мальчиками.

— Одно слово: ведьма! — в сердцах сплюнул Каяс — У меня даже лишняя лошадь всего одна, а двигаться придется быстро. Очень быстро!

— Тебе денег на покупку дать? — Женщина удовлетворенно кивнула, оглаживая свежевыструганные доски новой двери. — Вот что значит мужик в доме!

Девин только рукой махнул.

Сборы были недолгими. Невесть с чего Лысая Мийяра начала поторапливать мужчин с отъездом.

— Мама, но скоро ночь! — попробовал протестовать Инвар. — Мы даже не успеем из лесу выйти.

— Захотите — успеете, — затягивая узел дорожного мешка, буркнула мать, между делом поглядывая на небо.

К удивлению молодых людей, Скорпо не протестовал, молча подтягивая упряжь лошадей. «Мийяра что-то учуяла, — думал маг про себя, — неужели деревенские возжелают посчитаться со мной? Или с Мийярой?»

— Ты двигай отсюда, а о себе я сама могу позаботиться. — Женщина отозвала чародея в сторону.

— Уверена? Давай мы здесь переночуем, может, они не посмеют… — предложил было Каяс, но его оборвали.

— Ты что, не понял? Им не я — ты нужен! Или у тебя есть желание устроить маленькое побоище? Кажется, вне закона тебя еще не объявляли.

«Так-так… Ну, Делка!»

Скорпо взял лошадь под уздцы и уже вслух произнес:

— Попрощайтесь, ребята!

Локо только сухо чмокнул мать в щеку и молча, с независимым видом отошел в сторону, уступая очередь младшему. Подойдя вплотную, Инвар обнял мать, уткнувшись ей в грудь. Как ни старался Скорпо, он так и не расслышал прощальных слов матери и сына. Ему самому колдунья на прощание ничего не сказала.

Инвара Каяс посадил сзади себя, старшему досталась еле передвигающая копытами кобыла.

Дорога так или иначе выводила к околице деревни. «Конечно, есть искушение попробовать пройти через лес, но в наступающих сумерках в незнакомом месте заблудиться — проще простого, — размышлял чародей. — Ладно, если Небу угодно столкнуть меня с местными… значит, такова Его воля!»

На этот раз уже знакомая Скорпо парочка — русак и прыщавый — привели с собой едва ли не целый отряд. Навскидку чародей насчитал человек двадцать молодых здоровых парней.

Селяне дожидались мага сразу же у выхода из леса, там, где, сойдя с дороги, можно было пройти через холмы в обход недружелюбной деревни.

— Чай не ждал нас?! — ухмыляясь во весь рот, вышел вперед прыщавый. — Или думал уехать, не попрощавшись с добрыми людьми, а?

— Что ж, можно и попрощаться… — прискорбно вздохнул чародей, обнажая абсолютно черное лезвие меча, при виде которого молодежь попятилась назад.

— Ну и кто первый прощаться? — со свистом рубанув воздух, осклабился маг. — Кстати, мальчик, как твоя спина?

— Господин Каяс, — подал сзади голос Инвар.

— Во-первых, с этого момента ты называешь меня учитель. Или мастер Скорпо. Как тебе больше нравится.

— Мастер Скорпо, — в ужасе прошептал ученик, — нас же просто камнями закидают.

— Кто? Эти? Эти могут! — кивнул волшебник.

— Да что мы с ним цацкаемся! — прошепелявил русак, поднимая с земли камень.

— Я не с ними! — во все горло проорал Локо, пытаясь спрыгнуть с лошади. — Меня насильно захватили!

— Учитель, побьют же нас! — с неподдельным ужасом шептал Инвар. — Сделайте что-нибудь, вы же маг, волшебник.

— Жизнь, значит, любишь… — кивнул Скорпо куда-то за спины сгрудившихся парней. И вдруг, вернув оружие в ножны, скрестил руки на груди. — Ребятки, это не за вами случайно?

Недоверчиво обернувшись, молодцы явно растерялись, а кое-кто даже попытался скрыться в лесу, но было уже поздно… Молча, словно духи легендарных воинов, восставших из могил для великой мести, направлялись к месту несостоявшегося побоища мамаши юнцов. И мелькали в воздухе тенью легендарных мечей метлы и ухваты, со звоном опускаясь на нерадивые сыновьи спины под боевые кличи героических времен…

— Скотина безрогая! Я кому говорила дома сидеть!

— Ты меня когда-нибудь слушать будешь? будешь?! будешь?!!

— Тебе жить спокойно надоело? На подвиги потянуло?!

— Не смей кричать, кобель перекормленный! Тебя еще дома отец с вожжами дожидается!

Уворачиваясь от ударов разгневанных матерей, парни бросились врассыпную. То там, то здесь ловкие матроны вылавливали из кучи-малы своих отпрысков и пинками, да и просто за ухо, конвоировали до дома.

— При случае надо будет перед Делкой извиниться. И спасибо не забыть сказать, — потер переносицу чародей и слегка толкнул пятками Гнедыша.

Уилтаван встретил путников запахом конского навоза и гомоном улиц. Цепкие глаза нищих провожали своеобразную троицу: плечистого, белоголового, по-монашьи строго одетого, мужчину на великолепном гнедом жеребце. Да еще и с худющим, чуть ли в не лохмотьях подростком за широкой спиной и бледного парня с откровенно злыми глазами на облезлой рыжей кобыле.