Евгения Федорова - Жертвы времени (СИ)

Мы много дней не видели солнца. Небо было постоянно серым, темнело рано, и серость быстро превращалась в непроглядный мрак, наполненный шорохом падающих снежинок. Единственной радостью было то, что настоящие морозы все не приходили, и я частенько позволял себе вечерами прогуливаться под густым седым снегопадом. И не один. Моралли охотно составляла мне компанию.

Мы встретились с ней тем же, первым вечером, два дня спустя нашей запланированной, но не состоявшейся встречи. Меня потрясло, что она не упрекнула меня и даже не стала расспрашивать, что в самом деле случилось. Может, знала, ведь Калороне был не последним человеком в городе. А, может, не хотела терзать меня своими расспросами, ожидая, что если я захочу, отвечу сам. Я и рассказал, что был вынужден послужить магу ночи, и этой формулировки оказалось достаточно, чтобы ее интерес угас. Она лишь спросила, все ли со мной в порядке, и я, немного покривив душой, кивнул. Ее присутствие возвращало меня к жизни, наполняя сердце радостью, и мне не хотелось огорчать девушку.

К сожалению, Северный стал проявлять ко мне удивительный интерес. Я встречался с ним почти каждый день, чему, признаться честно, был совсем не рад. И, что самое неприятное, при встрече Северный каждый раз заговаривал со мной. Его приветливый тон и забота о моем здоровье просто поражали. Неприязнь, которую я испытывал к нему, все росла.

Время шло.

Недели через две снега навалило столько, что сугробы за пределами Форта уже превысили человеческий рост. Все дороги, ведущие из города, чистились, также как и улицы города, только их разгребали упряжки лошадей, тянущих клиновидный железный остов, благодаря которому снег с центра дороги смещался к ее краям.

У жителей города было свое решение задач, которые ставила перед ними жизнь. Я слышал, что стада коров и лошадей пасутся у самого леса, где за ними приглядывают драконы и где для них достаточно пищи. Теперь к лесу пролегла новая дорога, которую тоже чистили — каждый день повозки уезжали туда, гремя пустыми бидонами, чтобы вернуться полными молоком и мясом. Каждый день телеги привозили десятки остывших бычьих туш.

Мяса на столах стало немного меньше, но ни одного намека на нехватку продуктов я не заметил. По-прежнему каждый день на кухне пекся свежий хлеб, кухарки стали чаще угощать нас пирогами с овощами.

В тот день все было обыденно и привычно. Утро, как и прошедшая череда дней, пришло сумрачное, но теперь к снегопаду добавился ветер, который выл, цепляясь за высокие стены башен. Мягкие снежинки превратились в колкие кристаллы, яростно несущиеся в лицо.

— Сколько же может падать снег?! — возмущенно спросил я, одеваясь.

Мастер стоял в дверях комнаты, ожидая, когда я соберусь. Теперь он каждое утро составлял мне компанию за завтраком.

— Зима выдалась снежная, — хмыкнул маг, — но на моей памяти были разные года. Я помню, как ребятня проложила в сугробах целый город, а в главную его арку могла пройти лошадь. Но сейчас это мешает нашим планам, мне чудится, это чья-то воля, та же, что учинила буран на перевале Илень. Кто-то не хочет, чтобы мы ехали в горы.

— Наверное, я?

Мастер кисло улыбнулся:

— Не думаешь ли ты, что я сам жажду совершить поход через снежные пики?

— Не думаю, — я окинул Мастера многозначительным взглядом. — Для тебя это будет тяжелым испытанием.

— То-то же!

Я застегнул куртку и мы спустились по лестнице вниз, направляясь в трапезную. Ветер приветливо обхватил нас своими цепкими плетями, дружески похлопал по плечу, пробрался под одежду. Съежившись, я шел рядом с Мастером и молчал. Упоминание о том, что нам придется в такую погоду посетить горы, пугало меня, а перспектива провести в горах несколько недель отбивала всякую охоту к разговору.

Сегодня мне опять не повезло: вновь посчастливилось встретить Северного. Правда, в этот раз, к моему удивлению, он начал разговор не с приевшегося «Демиан, как поживаешь». Сегодня он даже не взглянул на меня.

— Мастер, — начал он без приветствия, — только что приехал Дон и привез из табуна Алрена. Все готово, так что тянуть нет смысла — погода нас не побалует и не уступит. Мои попытки усмирить снегопад не увенчались успехом, твои, как я вижу, тоже. Путь может превратиться в неприятную прогулку. Завтра на рассвете, как только темнота разрядится, мы выезжаем.

Мастер спокойно кивнул. Я застыл, как вкопанный, будто громом пораженный. Страх, неприятный и скользкий, снова шевельнулся где-то в глубине моего живота. Сам не понимая, чего боюсь, я вдруг почувствовал себя перед лицом чего-то огромного и неотвратимого, что должно было обязательно случиться.

— Пошли?..

А я и не заметил, как ушел Северный. Мастер сделал несколько шагов вверх по улице. Я все так же стоял на месте.

— Демиан, пошли, — позвал Мастер, но мне вдруг захотелось побыть одному.

— Иди один…

Я повернулся и побрел прочь.

Мастер нагнал меня и, развернув к себе, с тревогой вгляделся в лицо.

— Демиан, прекрати мне это, пошли…

— Мне нужно побыть одному, — как зачарованный, сообщил я и, высвободившись из рук мага, пошел обратно.

Я привык к жизни в Форте. У меня тут была еда, крыша над головой, даже приятели — Ронд всегда был мне рад в конюшне, Оружейник ждал моего прихода с нетерпением. Тива смеялась и строила гримасы, Моралли беспечно болтала. А еще здесь у меня было время, и когда я думал о нашей поездке в горы и о том, что за этим последует, все это казалось таким далеким и нереальным. Я был постоянно уверен, что время еще есть. И вот мы завтра выезжаем. И теперь я стою на самом краю, а за этим краем ждет меня смерть, потому что каким бы длинным ни был наш путь, он превратится лишь в короткий вдох.

Маги везли меня на казнь. Горы, на которые приятно смотреть, когда они маячат на далеком горизонте, превратятся в эшафот. Родится дракон, величественный и сильный. Он станет моим палачом. И будет еще толпа, которая примется наблюдать за казнью. Ею станут Мастер и Северный…

Я не заметил, как вышел за ворота и, сойдя с расчищенной дороги, шагнул в снег, который, хрустнув свежей корочкой, незамедлительно провалился, поглотив мою ногу по самое бедро.

Я пытался бороться со все возрастающим отчаянием и почти бежал, увязая в снегу, то и дело становясь на четвереньки. Ветер бил в лицо, глаза слезились.

Смерть бывает разная. Случается, ты выбираешь ее сам, и тогда страх, владеющий тобой всегда, уравновешен крепостью принятого решения. Смерть бывает незаметной, когда ты засыпаешь, чтобы больше не пробудиться. Смерть бывает смиренной, если болезнь подвела тебе к ней слишком близко, и тогда ты тратишь каждое мгновение, чтобы подвести итог, опираясь на собственное мужество. А еще бывает казнь. Когда ты не можешь ничего изменить, когда смерть выбираешь не ты сам, а выбирают за тебя, и ты к этому не готов.