Наталья Норд - ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1

Мейри подняла голову. Преван заморгал и попятился. Рука его потянулась к ярко-красному шраму на голове.

― Госпожа...

― Возьми, ― сагиня протянула ему пару серебрушек. ― Купи себе еды.

Преван с тоской оглянулся, потом приблизился и осторожно взял монеты из ладони Мейри сухими горячими пальцами.

― Прости нас за тот вечер, старик. Мы не хотели тебя обижать.

Преван крякнул, потоптался на месте и смущенно сказал:

― А я и не помню-то ничего. Крепкий, видно, был бренди. Я, может, тоже сделал чего не так, за то и получил...простите, барышня, ничего не помню. Вот, возьмите, это, кажется, ваше, ― он выудил из-за пазухи косынку Тайилы, мятую, в засохших пятнах крови.

― А ведь точно, ― улыбнулась Мейри. ― Наше. Спасибо, Преван.

Старик засеменил прочь, прихрамывая на речной гальке, но, отойдя на пару шагов, остановился и обернулся к девушке:

― Забыл совсем, ― старик почесал в затылке. ― А сейчас вспомнил. Я вроде говорил с кем-то, то ли давно, то ли недавно. Так тот человек просил передать вам, юная госпожа, чтобы вы, как придут по вашу душу, спрятались куда-то, запамятовал, куда, но место это вам с детства знакомо, он говорил, там тихо, но потеряться там легко, чтоб вы надолго туда не шли, а то потом не выберитесь. Вот так сказал. Только вот...когда ж я с ним говорил-то...и какой он был из себя? Не помню, стар стал.

― А сам, тот человек, не хочет со мной поговорить? ― с улыбкой спросила сагиня.

― Не-а, ― уверенно заявил старик. ― Не хочет. Меня потому попросил. А то, мало ли, война кругом. Вот и вам угроза есть. А он тоже солдат, как и я, навоевался уже...Обидел я его когда-то, ― признался Преван, утирая глаза. ― Жизни лишил. Такие дела. Пойду в Единохрамье. Покаюсь.

― Передавай привет монаху, что делает лучший на свете бренди.

Преван что-то припомнил, вздохнул, подбросил на ладони монетки и поспешил прочь, поклонившись на прощанье. Мейри долго смотрела ему вслед, потом наклонилась над водой, опустила руку в струю и разжала кулак. Тонкая кисея косынки потемнела, распрямилась, и Неда понесла свою добычу прочь.

*****

Борай

Бораю нравилось в поместье женщины, которую он называл Дамой. Сад был огромен, Река подходила совсем близко, и фруктовые деревья и кусты, орошаемые речной водой, давали отличный урожай. Мальчик вдоволь наелся вишни, покололся малиной и чуть не слег с животом от свежего гороха. В перерывах между забытьем, в которое укладывал его учитель, Борай гулял по саду, даже нашел место, где река намыла крошечный песчаный пляжик под обрывом, сам приладил к дереву веревку и спускался к самой воде, чтобы поплавать.

Наплескавшись и утершись рубахой, мальчик развешивал мокрое на ветках растущей у самой воды вербы, а потом доставал из мешочка и рассматривал свои 'сокровища': кожаный браслет, подаренный Учителем, изящный костяной ножик, найденный им в одной из гостиниц во время очередной поездки, кусочек слюды, сушёную жабку, свечу в форме древесного листика, с фитильком и будто бы настоящей росинкой из воска. Борай с равнодушием откладывал в сторону две золотые монеты - подарок от беловолосой Дамы ― красивое, но немного стершееся Древо он уже рассмотрел в деталях, а тратить деньги ему было не на что, если учитель когда и отпускал его в город, то только с Орехом, а тот, бывало, и отбирал монетки, выданные никчемышу на развлечение и сладости. В самом уголке мешочка, свернутый трубочкой, лежал клочок желтоватой бумаги. Борай ложился на спину, разворачивал листок и рассматривал его против солнца. Бумага начинала светиться насквозь, крошечные пятнышки и уплотнения в ней меняли рисунки самым неожиданным образом: то, казалось, что ласточка несет что-то в своей немного подмытой водой лапке, то лисичка принюхивается к несущейся по ветру треугольной черточке, похожей на девичью косынку.

Борай принимался мечтать. Что найдет улицу Осенних Снопов, придет в гости к Ласточке, а та, конечно, обрадуется и пригласит его жить с ними, с ней и рыжеволосой девочкой, похожей на лисичку, и он будет колоть для них дрова и носить воду, и собирать грибы, если станет голодно, и никого страшного близко не подпустит. Он уже знает, как одолеть страшных людей, делящих свое тело с жестокими тенями, знает, чего они боятся, вот только не понимает, почему в общем-то добрый и храбрый Учитель выбрал для него такую глупую и противную работу. Мальчик уже не раз предлагал ему помогать по дому или на кухне, вместо того, чтобы терзать маленьких мертвых. Учитель смотрел странно и опять играл в свои игры.

Беловолосой Даме тоже нужна была работа Борая. Борай все понимал: не будет работы - не будет денег и еды. Но Дама требовала от Учителя совсем уж чего-то невыполнимого. Учитель худел и мрачнел, а Бораю было его жалко.

У реки было тихо. Солнце стало съезжать вниз с неба, пора идти. Напоследок Борай разложил на песке красивые камушки. Вот этот, большой, золотистый, - мама, за ней - сам Борай, узенький, коричневый с крапинками, потом...Мальчик задумался: оба камушка были хороши, один темненький, в воде становящийся искристым и сочным, - Ласточка, другой, гладенький, полупрозрачный, с яркими разводами, - Цумэии. Какой положить первым? Решил подвинуть их друг к другу и на расстоянии одного мизинчика к Бораю. Потом - Учитель, черный, слоистый осколок, в трещинах которого серебрятся гладкие прожилки. Вода лизнула камешки, и 'друзья Борая' засверкали в мягких лучах предзакатного солнца.

― Борай! ― голос Учителя был не сердитым, а скорее уставшим.

― Учитель? ― мальчик поспешно запихнул камешки к другим 'сокровищам'. ― Я иду.

― Ты ел?

― Да, Учитель. Я кушал со слугами. Кашу, перепелку, ягоды и...

― Довольно, я понял. Поднимайся и пойдем.

Борай схватился за руку и вскарабкался на глинистый обрыв. Тормант, чуть ссутулясь, широким шагом пошел впереди, и мальчик засеменил следом. На холме, в столбе от особняка господина Агталия, мужчина остановился у лавки под дубом и сел лицом к заходящему солнцу.

― Здесь, ― сказал Тормант.

Жрец бросил в руки мальчику свернутый коврик:

― Расстели и ложись. Посмотри, нет ли там муравейника. А то будет, как в прошлый раз.

Борай опустился на коврик, но не лег, а сел, скрестив ноги:

― Учитель.

― Что?

― А вы ели?

― Что?! ― Тормант с трудом сосредоточил на никчемыше взгляд из-под отекших век.

Борай с серьезным видом покачал головой:

― Эта работа Дамы очень трудная. Вы плохо кушаете и не выздоравливаете, как раньше.

― Какой дамы? Что ты несешь?

― Вы очень устали, Учитель. И Борай устал. И маленькие мертвые устали. Давайте скажем Даме, что мы не хотим никого искать.