Наталья Норд - ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1

― Я не хотела пугать Миссу, ― миролюбивым тоном объяснила Мейри. ― Я лишь...

― Вы, саги, будто бы никогда никого не хотите пугать, ― бросила старшая чародейка, ― только вот получается у вас всегда наоборот. Зачем ты сюда пришла? Поиздеваться над нами? Так мы сейчас кликнем гардов - они у нас прикормленные. Скажем, что выпытывала секреты, доверенные нам горожанами. А гарды пусть отдадут тебя смерть приносящим, на сагов-шпионов у тех сейчас большой спрос.

― Боги, ― Мейри подкатила глаза к потолку, ― я всего лишь хотела, чтобы вы разложили для меня иксид.

― Для тебя? ― чародейка недоуменно покачала головой. ― Если ты не врешь, то это даже смешно. Ты же сагиня, у вас там есть говорящие с мертвыми, а ты приходишь к бедным гадалкам с ярмарочной площади? Ой, нет. Не подходи ближе, не надо.

Женщина обошла Мейри по большой дуге и обняла за плечи Миссу, шепча той что-то на ухо. Молодая чародейки кивнула, встала и бочком выскользнула из шатра, избегая смотреть на сагиню.

― Мне действительно нужна ваша помощь. Дело в том, что ...― Мейри посмотрела вслед Миссе. ― Вы ведь знаете, что он когда-нибудь сожрет ее? Ее хозяин.

Гадалка присела за столик, положила перед собой руки, устало взглянула на сагиню:

― Мы, по-твоему, совсем недотепы? Мисса - моя племянница. Уж я-то позабочусь о том, чтобы дар ее не сгубил.

Мейри не сдержалась и хмыкнула.

― Чтоб ты понимала! ― взвилась гадалка. ― Тебе сколько? Восемнадцать? Двадцать? Считаешь, что можешь презирать нас, убогих, раз получила от богов чистый Дом? А что делать нам, проклятым? У нас в семье дар почти никого не пощадил. Миссу из-за припадков хотели в селе бершанцам отдать, да я не позволила. Я знаю, что ты скажешь - что саги ее вылечили бы. Да только у сагов в Пятихрамье тоже не приют для попрошаек, на что бы мы жили? Ничего, вот я ей уже и жениха нашла, хорошего, из цеховских, выйдет замуж, ремесло наше бросит, акай от нее и отступятся...Чего головой мотаешь? Ух, саги! Так и посадила бы вас на свое место! Посмотрели бы, как пропускать через себя тьму да видеть мерзость человеческую!

― Каждый хозяин себе и своей судьбе.

― Это ты, сажеская дочь, судьбы еще не видала, своей, кстати, тоже. Скажу тебе, что от шрамов лучше всего настойка крупнянки помогает, на льняном масле.

― Что?

― Да ничто. Говори уже, чего тебе разложить. Я-то тебя не боюсь, набоялась уже за жизнь. Да не подходи ты ближе, четыре храма! Что там у тебя стряслось?

― Меня ищут. Через междумирье.

― По три серебрушке мне и Миссе, мне за гадание, ей за испуг.

― Хорошо.

― Ишь, какие покладистые саги пошли! Как приспичило, так к нам. Хочешь знать, кто тебя ищет и зачем?

― Да.

― А что сама не посмотришь?

― Не могу.

Чародейка подняла от карт глаза, посмотрела удивленно:

― Что, не умеешь? Никогда бы не подумала. Жизненное течение у тебя вон какое. Захочешь - моего хозяина смоешь, и пикнуть не успею. Так что оставайся там, у входа, присядь на сундук...Надо же, она не может. Измельчали, видно, саги.

Женщина разложила карты и всмотрелась в расклад. Потом нахмурилась, перемешала картонки, выбрала несколько штук и перевернула их вверх рубашками. Она несколько минут сидела, тихонько покачиваясь, не моргая, зрачки ее сузились.

Мейри почувствовала чужое присутствие. Она постаралась закрыть сознание для пленсов и вдруг подумала, что чародейка совершенно права: она еще так мало знает о мире, совершает непродуманные, глупые поступки. Почему она поверила, что покопавшись в междумирье, гадалка не ткнет в нее пальцем и не объявит поиск оконченным? Мейри смежила веки, с трудом выдерживая напряжение.

Раздался глухой стук - это чародейка покачнулась на табурете. Мейри открыла глаза. Гадалка трясущимися руками суетливо собирала со стола иксиды.

― Вот, значит, как, ― женщина заговорила быстро и пискляво. ― А я тут раскудахталась. Ты вот кто, значит. Ты уж прости меня, но я тебе ничего не скажу.

― Умоляю, ― сорвавшимся голосом попросила Мейри.

― Девочка, милая, уходи. Мне-то ничего, а Мисса еще молода, не дай боги, акай скажут, что мы тебя видели, да не выдали. Я тебе зла тоже не желаю, но ты о себе лучше сможешь позаботиться. Уходи.

― Ну хоть что-нибудь!

Гадалка задрала голову к потолку, с запалом произнесла целую тираду на родном котегском, из которой Мейри разобрала только 'акай кошайнакай' ('защити, защити, хозяин'), подскочила к пирамиде из разновеликих сундучков и сунула пачку карт в верхний, хлопнув крышкой так, словно еще теплые от ее прикосновения иксид могли услышать ее. Женщина, словно уже не боясь близости сагини, схватила Мейри за локоть и вытащила девушку наружу, в блеск, шум и суету ярмарки. Они бегом пронеслись мимо большого балагана и остановились у клетки с павлином.

― Он посвящен одному из богов Древа, ― гадалка, тяжело дыша, кивнула в сторону чистящей перья птицы. ― Может, здесь нас не услышат.

Мейри кивнула.

― Слушай, у акай есть теперь пастырь. Он служит кому-то, кому - не знаю. Делает для него работу, а тот служит еще кому-то и готов из-под земли тебя добыть, чтобы услужить хозяину. Акай были против. Они о тебе знают, боятся. Но пастырь обещал человеческое тело тому, кто первым укажет на тебя. Мои акай тоже все с ума посходили. Я с трудом вырвалась. Поверь, еще немного, и они вынудили бы меня указать на тебя. Я притворилась, что ничего не знаю, что встречала Ласточку, но не знаю, где она теперь. Пастырь уже убивал таких, как я. Он странный - играет с живыми и мертвыми, могущество его растет. Я боюсь его, он может уничтожить меня или забрать себе всех моих акай. А это для меня - тоже смерть. На беду ты к нам пришла! Мне не надо от тебя денег. Я не выдала тебя только потому, что боюсь тебя не меньше. Ты пощадила одного акай, хозяина старика, пощади и меня! Пощадишь?

― Да, ― надтреснутым голосом сказала Мейри. ― Обещаю. Я не хочу, чтобы ты умерла. Вот, возьми. Спасибо.

Она протянула чародейки серебряный. Гадалка не протянула руку, чтобы забрать монету, и сагиня положила деньги в пыль у ее ног.

Мейри не помнила, как выбралась с ярмарки. Дорога привела ее на набережную. Здесь она села у самой воды и опустила пальцы в воду. Река, как всегда, молчала. Поиск велся грамотно, возня в Куртине была тщательно скрыта от стихий. Или же боги играли в свою любимую игру - 'забавляйся, человеческий малыш, расти и помни Отца да Мать'.

― Кхе, кхе...юная дева, не дашь ли на хлеб старому солдату, потерявшему здоровье и молодость на службе у Добрейшей...

Мейри подняла голову. Преван заморгал и попятился. Рука его потянулась к ярко-красному шраму на голове.